Хомбак Евгений – Врата Аидгарда (страница 3)

Кассия, казалось, была спокойнее. Она разложила на камне свою карту, что-то отмечала на ней угольком, потом достала камень-"драконью голову" и снова принялась его рассматривать, поворачивая под разными углами к тусклому свету дня. Ее сосредоточенность была почти абсолютной, но Арион видел, как напряжена линия ее плеч и как иногда ее пальцы замирают над камнем или картой. Она тоже волновалась, но ее способ справляться с тревогой был иным – через анализ, планирование, поиск ответов в тех немногих зацепках, что у них были. Она словно пыталась построить стену логики и порядка против хаоса и неопределенности их положения.

– Как думаешь… с ним все в порядке? – не выдержал наконец Арион, нарушая долгое молчание.

Кассия медленно подняла на него глаза.

– Борос – опытный следопыт и сильный воин, – сказала она ровно, но без прежней уверенности. – Он умеет о себе позаботиться. Но лес здесь дикий. И мы не знаем, что в нем скрывается.

Ее слова не успокоили Ариона, а лишь усилили его тревогу.

Они пытались занять себя. Арион починил порванный ремень на своем мешке, Кассия подшила его плащ. Они молча съели по горсти найденных вчера кореньев. Но все их мысли были там, в лесу, с Боросом. Каждый шорох, каждый крик птицы заставлял их вздрагивать и напряженно вслушиваться.

Солнце начало клониться к западу, окрашивая серые тучи в багровые тона. Длинные тени поползли по лощине, воздух стал заметно холоднее. А Борос все не возвращался. Дым от их костра все так же тянулся к небу, но казался теперь не маяком надежды, а сигналом бедствия.

Тревога Ариона и Кассии достигла предела. Они переглянулись. Не нужно было слов, чтобы понять – условленный срок ожидания истекал. Надежда на удачную охоту сменялась страхом, что с Боросом случилась беда. Решение зрело в их взглядах, тяжелое, но неизбежное.

Акт 6

Багровые полосы на западе медленно гасли, уступая место густым фиолетовым сумеркам. Холодный ветер, налетевший с перевала, закружил пепел у догорающего костра и заставил Ариона и Кассию плотнее закутаться в плащи. В лощине стало по-настоящему темно, и тишина, нарушаемая лишь свистом ветра, казалась оглушающей. Борос не вернулся.

Тревога, нараставшая весь день, превратилась в ледяной комок в груди Ариона. Он больше не мог сидеть на месте, не мог просто ждать. Каждая минута промедления казалась вечностью, наполненной страшными картинами того, что могло случиться с его другом в этом диком, незнакомом лесу. Его верность другу (Первая Филия) и потребность действовать, помогать (Вторая Агапе) пересилили все сомнения и страхи.

– Я больше не могу ждать, – сказал он твердо, поднимаясь на ноги. Его голос прозвучал хрипло в холодной тишине. – Я пойду его искать.

Кассия подняла на него свои темные, серьезные глаза. В них не было удивления, лишь глубокая, затаенная тревога.

– Арион, это безрассудно, – сказала она своим ровным, логичным тоном, который сейчас казался почти неуместным. – Уже почти ночь. В лесу темно, опасно. Ты можешь заблудиться или сам попасть в беду. Борос – опытный следопыт, возможно, он просто задержался, выслеживая зверя, или нашел укрытие на ночь. Правильнее было бы дождаться утра. (Второй Сторге – стратегически верное, но эмоционально неприемлемое решение).

– Дождаться утра? – Арион с трудом сдерживал дрожь в голосе, вызванную не только холодом, но и смесью страха и решимости. – А если он ранен? Если ему нужна помощь прямо сейчас? Я не могу просто сидеть здесь и ждать, Кассия! Он бы не стал ждать нас. Он бы пошел. Я должен идти.

В его голосе звучала та самая твердость, которая удивляла его самого, та самая ответственность за "своих", которая была стержнем его натуры. Его Третий Сторге, обычно полный сомнений, сейчас молчал, уступая место зову долга и дружбы.

Кассия смотрела на него долго, ее взгляд был пристальным, оценивающим. Она видела его решимость, его страх, его непоколебимую верность Боросу. Она понимала риск, но видела и то, что остановить Ариона сейчас невозможно, да и, возможно, неправильно. Ее практичность боролась с зарождающимся страхом не только за Бороса, но и за Ариона.

– Хорошо, – сказала она наконец тихо, и в ее голосе впервые прозвучала не только логика, но и глубоко скрытое беспокойство. – Но будь предельно осторожен. Не уходи далеко от тропы, по которой он шел утром. Возьми это, – она достала из сумки небольшой, плотно завязанный кожаный мешочек. – Здесь немного толченых светящихся грибов. Если совсем стемнеет, разотри щепотку – они дадут слабый свет, помогут не сбиться с пути. И вот, – она протянула ему маленький острый нож, которым резала травы. – У тебя должен быть хотя бы нож.

Арион с благодарностью взял мешочек и нож. Он быстро проверил свой пояс, где висел другой нож, подарок Бороса. Накинул капюшон.

– Я найду его, – сказал он твердо, глядя Кассии в глаза. – Я вернусь. С ним.

– Возвращайтесь, – так же тихо ответила Кассия. – Оба.

Арион кивнул и, не оглядываясь, шагнул из неверного света костра в сгущающиеся сумерки. Лес встретил его молчанием и холодом. Он двинулся в ту сторону, куда утром ушел Борос, пытаясь различить на земле едва заметные следы друга, пока их окончательно не скрыла ночная тьма. Тревога сжимала сердце, но в то же время он чувствовал странное облегчение от того, что наконец-то действует, что идет на помощь другу. Он был один, в диком лесу, на пороге ночи, но он шел вперед, ведомый узами дружбы и тихим, но настойчивым зовом долга.

Акт 7

Лес погрузился в непроглядную тьму. Сумерки быстро сменились ночью, холодной и безлунной. Лишь слабый свет звезд, пробивающийся сквозь редкие разрывы в облаках, едва освещал путь Ариону. Он шел вперед, напряженно вглядываясь в темноту, пытаясь различить следы Бороса на влажной земле, но они давно стерлись или были поглощены мраком. Ветер стих, и теперь в лесу царила зловещая тишина, нарушаемая лишь его собственным дыханием, хрустом веток под ногами да далеким, тревожным уханьем филина.

Страх ледяными пальцами сжимал сердце Ариона. Он был один в этом диком, враждебном лесу. Каждое дерево казалось притаившимся чудовищем, каждая тень – угрозой. Он крепче сжимал рукояти ножей – того, что дал Борос, и маленького, острого, от Кассии. Он понимал, что против серьезной опасности это слабое утешение, но сама тяжесть стали в руках придавала немного уверенности. Его мысли были только о Боросе. Где он? Что с ним случилось? Жив ли он?

Он шел уже больше часа, ориентируясь скорее по наитию, чем по реальным следам, стараясь держаться того направления, куда утром ушел друг. Он несколько раз тихо позвал Бороса, но ответом ему было лишь эхо, затерявшееся среди деревьев. Отчаяние начало подступать к горлу. Может, Кассия была права? Может, он просто заблудился и теперь обречен бесцельно блуждать в этой тьме?

Вдруг он замер. Ему показалось, или он услышал что-то впереди? Неясные звуки, похожие на… голоса? Резкие, грубые мужские голоса, приглушенные расстоянием и деревьями. А потом – знакомый голос, полный ярости и боли. Голос Бороса.

Сердце Ариона подпрыгнуло к горлу. Забыв об осторожности, он бросился вперед, на звук, продираясь сквозь кусты, не обращая внимания на царапающие ветки. Голоса становились громче, отчетливее. Он слышал смех, грубый и издевательский, и снова – яростный, но словно сдавленный голод друга.

Он выскочил на небольшую поляну, освещенную неровным светом факела, воткнутого в землю. То, что он увидел, заставило его кровь застыть в жилах.

Борос стоял посреди поляны, прижавшись спиной к толстому стволу старого дуба. Его плащ был изорван, на лице виднелась свежая ссадина, а рука безвольно висела вдоль тела – видимо, вывихнута или сломана. Он тяжело дышал, его глаза горели яростью и бессилием. Перед ним, полукругом, стояли четверо мужчин. Одетые в грязные шкуры и грубую кожу, с дикими, нечесаными бородами и злыми глазами, они не оставляли сомнений – это были разбойники. У двоих в руках были тяжелые дубины, у третьего – ржавый топор. А четвертый, видимо, их главарь – высокий, жилистый мужчина со шрамом через все лицо – держал в руке короткий, широкий меч, тускло блестевший в свете факела. Он стоял прямо перед Боросом, скалясь в недоброй усмешке.

– Ну что, громила? – прохрипел главарь, ткнув мечом в сторону Бороса. – Думал, самый сильный в этом лесу? А вот и нет. За все надо платить. Что у тебя есть? Деньги? Еда? Или, может, просто жизнь свою отдашь?

Борос не ответил, лишь сплюнул кровь на землю и смерил разбойника взглядом, полным презрения. Даже раненый, обезоруженный (его нож, видимо, отобрали или он потерял его в схватке), окруженный врагами, он не выказывал страха. В его позе была несгибаемая гордость и готовность драться до последнего. (Стихия Первой Филии – верность себе и друзьям даже перед лицом смерти). Но Арион видел и его уязвимость – он был один против четверых, ранен и почти безоружен.

– Молчишь? – усмехнулся главарь. – Ну что ж, молчание – знак согласия отдать жизнь. Парни, обыщите его получше, а я пока… научу его вежливости.

Он занес меч. Лезвие угрожающе сверкнуло в свете факела. Борос напрягся, готовый встретить удар, возможно, попытаться увернуться или броситься на врага в последнем отчаянном порыве.