Хомбак Евгений – Врата Аидгарда (страница 2)

Акт 3

Первый привал в холодной лощине принес не столько отдых, сколько осознание суровой реальности их нового положения. Прощание с Линосом отозвалось эхом в душе каждого, но дорога не ждала. Едва утихли отголоски их тихого обеда, как Кассия поднялась, сверяясь с картой и хмурым небом.

– Нужно идти, пока светло, – сказала она своим ровным, деловым тоном, который теперь казался единственным островком порядка в окружающем хаосе. – До темноты нужно найти место для ночлега получше этой дыры. И желательно с водой.

Они снова двинулись в путь. Дождь прекратился, но серое небо не просветлело, а ветер стал только злее, пронизывая мокрую одежду ледяными иглами. Предгорья постепенно переходили в настоящие горы – не такие высокие, как те, что виднелись на севере Фитии, но дикие, неуютные, с крутыми каменистыми склонами, поросшими чахлым кустарником и низкорослыми, искривленными ветром соснами. Тропа, если ее можно было так назвать, часто терялась среди камней или уходила под завалы, приходилось продираться сквозь колючие заросли или карабкаться по скользким скалам.

Усталость накапливалась неумолимо. Шаги становились тяжелее, дыхание – прерывистым. Первоначальный эмоциональный шок от ухода Линоса начал уступать место глухой физической измотанности. Воспоминания о теплом доме, о смехе друга, о беззаботных днях в долине все реже всплывали в сознании, вытесняемые насущными проблемами: куда поставить ногу, чтобы не поскользнуться, как укрыться от пронизывающего ветра, когда будет следующий привал. Боль в натертых плечах от лямок мешков, ноющие мышцы ног, сосущее чувство голода – вот что стало их реальностью.

Арион старался поддерживать бодрость духа, подбадривал Кассию, когда та слишком углублялась в карту, помогал Боросу обходить особенно трудные участки. Его стремление сохранить единство группы теперь проявлялось не в словах, а в действиях – в готовности разделить тяжесть пути, в молчаливой поддержке. Но и он чувствовал, как тают его силы, а сомнения (Третий Сторге) в правильности их пути снова начинали шевелиться в душе, питаемые усталостью и холодом.

Борос шел с мрачной решимостью, его мощная фигура казалась высеченной из камня. Он упрямо преодолевал препятствия, прокладывая путь там, где тропа исчезала, помогая друзьям перебираться через завалы. Но даже его нечеловеческая выносливость имела предел. Арион видел, как тяжело он дышит на подъемах, как напряжены его плечи, как он время от времени морщится, видимо, от боли в ушибленной при падении в овраге спине. Его молчание становилось все более угрюмым, сосредоточенным на физическом усилии.

Именно сейчас лидерство незаметно, но твердо перешло к Кассии. Ее знания и практичность (Первая Агапе), ее способность к стратегическому мышлению и ориентации на местности (Второй Сторге) стали для них спасательным кругом. Она находила едва заметные тропы, по которым, возможно, ходили лишь горные козы, указывала на редкие источники с чистой водой, определяла съедобные коренья, которые могли хоть немного утолить голод, когда их скудные запасы начали подходить к концу. Она строго следила за темпом, не позволяя им ни рассиживаться на привалах, ни гнать из последних сил.

– Этот корень можно есть, – говорила она, выкапывая из-под камня невзрачное растение. – Горький, но питательный. А вот эти ягоды – не трогайте, ядовитые. Борос, здесь склон осыпается, иди левее. Арион, следи за камнями сверху.

Ее спокойный, деловой тон успокаивал, придавал уверенности. Она не жаловалась, не показывала усталости, хотя Арион видел, как бледны ее щеки и как темные круги залегли под глазами. Она просто делала то, что нужно было делать для выживания их маленькой группы. Физические трудности и суровая необходимость выживания вытесняли все остальное, сплачивая их по-новому – не через слова и эмоции, а через общее преодоление, через молчаливую зависимость друг от друга перед лицом дикой, равнодушной природы. Воспоминания о Линосе и душевные терзания отступали на второй план перед лицом холода, голода и изматывающего пути.

Акт 4

Дни сливались в однообразную череду подъемов, спусков, холодных ночевок и скудных привалов. Суровая красота северных предгорий уже не замечалась, уступив место одной, всепоглощающей мысли – о еде. Их запасы, собранные в Герасе и Фитии, таяли с удручающей быстротой. Вяленое мясо давно кончилось, сухари приходилось делить на крошечные порции, а съедобные коренья, которые находила Кассия, были горькими и не насыщали.

Голод стал их постоянным спутником. Он проявлялся не только сосущей пустотой в желудке, но и слабостью в ногах, головокружением, растущей раздражительностью. Их темп замедлился, привалы становились чаще, но не приносили облегчения. Молчание между ними теперь было не только от печали, но и от апатии, вызванной недоеданием.

Арион старался подбадривать друзей, делился своей мизерной порцией с Кассией, видя, как она бледнеет от усталости, пытался шутить, но его слова звучали неубедительно даже для него самого. Он чувствовал себя ответственным за их положение, но не знал, чем помочь. Охотничьи навыки у него были слабее, чем у Бороса, а знания Кассии о съедобных растениях в этой местности были ограничены. Беспомощность и страх за друзей грызли его изнутри, подпитывая сомнения.

Борос мрачнел с каждым днем. Он несколько раз пытался охотиться на мелкую дичь – белок или птиц – но в этих скудных каменистых местах живности было мало, а та, что была, оказалась слишком пугливой и быстрой для его единственного, хоть и тяжелого, ножа. Он возвращался с пустыми руками, его лицо становилось еще более суровым, а кулаки сжимались от бессильной ярости. Он чувствовал себя обязанным накормить своих друзей (Первая Филия), но не мог этого сделать, и эта неспособность помочь (Третья Агапе) ранила его гордость и верность.

Кассия продолжала методично искать съедобные растения, но их становилось все меньше. Она строго следила за распределением оставшихся крох еды, стараясь растянуть их как можно дольше. Ее лицо было спокойным, но Арион заметил, как она стала чаще прикусывать губу, изучая карту, и как ее взгляд иногда задерживался на их пустеющих мешках с едва заметной тревогой. Ее практичность (Первая Агапе) боролась с суровой реальностью нехватки ресурсов, а ее мудрый ум (Второй Сторге) лихорадочно искал выход.

Однажды вечером, когда они разбили лагерь в продуваемой всеми ветрами расщелине, Кассия разделила последний сухарь на троих. Это был ужин. Голодные спазмы сводили желудок.

– Так дальше нельзя, – сказал Борос глухо, глядя на свою крошечную долю. – Завтра я пойду дальше в лес. Один. Должен же здесь быть хоть какой-то зверь покрупнее. Я не вернусь, пока не добуду мяса.

Его слова прозвучали как ультиматум. Арион и Кассия переглянулись. Отпускать Бороса одного в незнакомый, потенциально опасный лес было рискованно. Но и оставаться без еды было не менее опасно.

– Это рискованно, Бор, – начал было Арион.

– Другого выхода нет, – отрезал Борос, его взгляд был тверд. – Вы останетесь здесь, разожгите дымный костер, чтобы я мог найти дорогу обратно. Я справлюсь.

Кассия внимательно посмотрела на Бороса, затем на их скудные припасы, потом на карту.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Но будь предельно осторожен. И если к закату следующего дня не вернешься… мы пойдем тебя искать.

Борос лишь кивнул. Решение было принято. От его охотничьей удачи теперь зависела их дальнейшая судьба. Напряжение, вызванное голодом и усталостью, достигло предела, поставив их перед необходимостью рискованного шага. Следующий день обещал быть долгим и тревожным.

Акт 5

Рассвет едва окрасил серое небо над скалами, когда Борос уже был на ногах. Он молча проверил свой единственный нож, подтянул ремни на походной сумке, куда положил веревку и кремень, и кивнул друзьям, дремавшим у догорающего костра.

– Я пошел, – голос его был ровен, но в глазах читалась стальная решимость. – Костер поддерживайте. Дымный. Чтобы видно было издалека.

Арион вскочил.

– Бор, может, я с тобой? Вдвоем…

– Нет, – твердо прервал Борос. – Ты нужен здесь, с Кассией. Лес незнакомый, кто знает, что там. Один я буду двигаться тише и быстрее. Ждите.

Он не стал больше ничего говорить, лишь задержал на мгновение взгляд на Арионе, словно передавая ему ответственность за лагерь и Кассию, а затем решительно шагнул в предрассветный сумрак, растворяясь среди деревьев и камней. Его уход оставил после себя гнетущую тишину, нарушаемую лишь потрескиванием костра да шумом ветра в скалах.

Арион и Кассия остались вдвоем. Тревожное ожидание началось. Арион подбросил в костер сырых веток, чтобы дым был гуще, как просил Борос. Густой белый столб медленно пополз вверх, теряясь в низких облаках – единственный знак их присутствия в этой дикой местности, маяк для их пропавшего охотника.

Время тянулось мучительно медленно. Часы ожидания превращались в пытку. Арион не находил себе места. Он то ходил взад-вперед по небольшой площадке перед пещерой, то садился у костра, вглядываясь в ту сторону, куда ушел Борос, то пытался помочь Кассии, которая методично перебирала их скудное снаряжение, проверяя каждый узел, каждую лямку. Его сердце сжималось от беспокойства за друга. Он представлял себе опасности, которые могли подстерегать Бороса в одиночку в незнакомом лесу – дикие звери, скрытые расселины, возможно, даже те самые разбойники, что напали на них у Гераса. Чувство вины за то, что он отпустил его одного, смешивалось с ощущением собственной беспомощности (Вторая Агапе). Он не мог охотиться так же умело, не мог обеспечить их едой, он мог только ждать и надеяться.