Хо Тхэён – Фотостудия Таккуда (страница 30)

Чеби смутилась, чувствуя, как наливается жаром лицо.

– Понятно. Что хочешь почитать?

– Разное. Хочу узнать о том, как правильно фотографировать, как готовить, делать макияж…

– Этому ты можешь научиться на «Ютьюбе». Просто смотришь видео, и все. Кто в наше время читает книги, чтобы чему-то научиться? Книги нужны, чтобы чувствовать.

– Что чувствовать? – переспросила Чеби.

Янхи замолчала, будто сомневалась в том, стоит ли рассказывать о таком первой встречной. Она бросила на Чеби безразличный взгляд.

– Меня отчитали все, кто только мог: мама, старшая ныряльщица, староста деревни. Ведь наш священный гонец чуть не лишился жизни.

– Простите. – Чеби закусила губу.

– Тебе очень повезло. Обычно ныряльщица сама учится плавать.

– А разве этому учит не мать?

– Чему?

– Ну, плаванию.

– Бывает, – усмехнулась Янхи. – Но не все дочери ныряльщиц идут по стопам матери. Каждая хэнё находит свой способ задерживать дыхание. К тому же нужна немалая смелость, чтобы постоянно погружаться в холодное и темное море, напоминающее загробный мир.

Гостья тихо встала и подошла к окну. Она осторожно отодвинула занавеску, выглянула во двор и вернулась на свое место.

– Лучший способ стать хэнё – выйти замуж, – сказала Янхи.

Чеби захлопала глазами, не понимая, как могут быть связаны эти две вещи.

– Если хочешь стать ныряльщицей, нужно выйти замуж за мужчину с Чечжудо, – тихо произнесла Янхи, как бы рассказывая некую тайну. – Невестки с материка ценятся сильнее, чем дочери хэнё. Например, в нашей деревне осталось еще одно вакантное место, которое может занять приезжая девушка.

– Число ныряльщиц ограничено? – спросила Чеби.

– Конечно. Если ловом займутся сто или тысяча человек, что будет с обитателями моря? И осьминогам, и морским ушкам нужно время для выведения потомства. Чтобы не навредить морской экосистеме, количество ныряльщиц ограничивают.

– Ясно, – понимающе кивнула Чеби.

Янхи бросила взгляд в окно.

– Бабуля из Мокпхо так и стала хэнё: приехала сюда, вышла замуж. Конечно, сначала пришлось тяжко, поскольку она с материка, но совсем недолго. Бабушка, мать моей матери, была опытной ныряльщицей и помогала ей. Учила плавать.

– Ого!

– Когда бабушка погибла в море, с ней была ее подруга, которая впоследствии стала свекровью моей матери. – Янхи снова посмотрела в окно. – Они были тогда вдвоем на глубине. Не знаю, что случилось и как она умерла. Моя вторая бабушка никогда об этом не рассказывала. А мама росла одна, ей тогда было десять. У нее развился страх воды, и она даже войти в море не может.

Янхи смотрела Чеби прямо в глаза, но в ее взгляде не чувствовалось злости. Лишь жалость к тому, кто боится воды.

– Я никогда не рассматривала это занятие как работу. Пока не вернулась сюда после развода.

Наставница аккуратно заправила за уши выбившиеся пряди волос.

– На материке сложно одной воспитывать ребенка. А здесь за Хёчжэ присматривает мама, к тому же работу ныряльщицы можно считать фрилансом.

Янхи потянулась, растягивая мышцы.

– Было сложно. Особенно учиться плавать. Я балансировала между жизнью и смертью, и наставника у меня не имелось. Но почему я должна учить тебя?

– А как… – Чеби сглотнула слюну, – как вы научились?

– Через страдания. Терпела и думала об осьминогах.

– Осьминогах?

– Ну да. В нашей деревне с детства вбивают в голову разную информацию о них. Ты знала, например, что самец после спаривания умирает и самка в одиночестве защищает яйца? Прорывает тоннель под камнями или находит пещеру и, пока детеныши не появятся на свет, с помощью своих щупалец вентилирует кладку. Для того чтобы зародыш в яйце развился, требуется пять месяцев. Все это время самка ничего не ест, только охраняет кладку. Когда из яиц вылупляются детеныши, она умирает. Старики в деревне любят говорить: «Куда яйцам без мамки – сгинут». Я поняла, что и мой Хёчжэ сгинет, если не стану ныряльщицей. Ради него я училась задерживать дыхание, правильно плавать. Как и все остальные хэнё, у кого есть дети.

– Наверное, именно поэтому я не могу плавать. Потому что я ужасная мать, – прошептала Чеби.

Янхи подняла на нее удивленный взгляд, словно не верила своим ушам.

– У меня когда-то был ребенок, – коротко сказала Чеби.

Наставница замотала головой, всем своим видом показывая отвращение.

– Не смей. Не нужно делиться со мной такими вещами.

– Пожалуйста, выслушайте меня. Мне кажется, я просто умру, если буду и дальше молчать. Пожалуйста…

– Не хочу. Почему я должна слушать?

– Вы ведь сказали, что вам жаль. Пришли, чтобы извиниться, – произнесла Чеби, и по ее щекам покатились слезы.

Янхи хотела было встать, но осталась на месте. Вместо этого откинулась назад и оперлась спиной о стену, молча наблюдая за Чеби.

– Не я обратила на него внимание. Он первым заметил меня, сказал, что нравлюсь, – быстро выпалила Чеби, будто ее тошнило словами. – Он был примерным студентом, казался мне таким взрослым. Мы стали встречаться, я забеременела… Сначала была рада. Думала, что сможем вырастить ребенка вдвоем. Парень будет работать и любить нас с малышом. А потом… Оказалось, он думал иначе. Сказал, что не хочет на мне жениться. Никогда не хотел. Потом добавил, что скоро будет переводиться в университет. И с таким отвращением взглянул на мой живот, будто там сидело нечто ужасное. – Чеби вытерла слезы старым одеялом. – Я родила сама. Из страха не поехала в роддом. Потом уже, когда думала, что умру от боли, вызвала скорую. Тогда я жила с бабушкой. Во время моих мучений она стояла и просто смотрела, хотя сама рожала несколько раз. Знала, каково это, но все равно не помогла. И после рождения ребенка тоже ни разу. Бабушка делала вид, что моего малыша не существует, – неважно, плакал он или смеялся. Она не замечала и меня, как бы я ни плакала, как бы ни кричала.

Чеби смотрела на Янхи и во взгляде ее плескалась злость.

– Никогда не думала, что не спать ночи напролет так мучительно. Не знала, что так больно кормить грудью. Спустя неделю наедине с младенцем я простила мать, которая бросила меня. Думала, что буду ненавидеть ее всю жизнь, но после той недели ощутила благодарность за то, что она родила меня и ухаживала до трех лет. А я ведь хотела просто наслаждаться молодостью. Как же мечтала о том, чтобы ребенок вновь превратился в яйцеклетку и стал частью меня. А этот… Встречался с другими девушками, загружал новые фотки в соцсети, будто ничего не произошло. Почему… почему именно я?..

Чеби разрыдалась.

– Я бросила ребенка не из-за него… А потому что не могла подарить малышу свою любовь. Не могла понять, как отношусь к нему. И без конца плакала. Я ведь росла без любви, и мне было страшно представить, что мой ребенок тоже не получит ее.

– Если надеешься, что пожалею тебя… – нарушила тишину Янхи.

– Нет-нет, ни в коем случае! – Чеби зарылась лицом в одеяло.

– Где сейчас твой ребенок?

– Его взяла к себе одна хорошая семья, – пробормотала Чеби, тяжело дыша.

– Тогда чего ты так боишься?

– Боюсь, что с ним что-нибудь случится. – Чеби изо всех сил сжала одеяло. – Боюсь, что приемные родители окажутся плохими людьми.

– Но ведь ты бросила ребенка, а они взяли себе. – Янхи пожала плечами. – Не кажется, что страх иррациональный?

– Возможно, но откуда я знаю, с какой целью они усыновили его? – всхлипывала Чеби, и из раскрасневшихся глаз лились слезы.

– И?

– Думаю, что если смогу зайти в воду, если смогу исполнить роль священного гонца, то у него все будет хорошо. И приемные родители будут заботиться о нем.

– Это бессмысленно. – Янхи пожала плечами. – Их характер не изменится от того, выполнишь ты задание или нет.

Чеби кивнула, продолжая плакать.

– Но ты можешь научиться плавать ради этого ребенка.

– Зачем? – Чеби подняла взгляд на наставницу.

– Никогда не знаешь, как повернется жизнь. – Янхи почесала затылок. – Вдруг однажды спасешь женщину, а ей окажется его приемная мать.

Чеби задрожала.

– А вы верите в божество этой деревни? В пальцещупа?