Хо́рхе Ма́рио Пе́дро Варгас Льоса – Разговор в «Соборе» (страница 29)

– У вас, наверно, мало студентов и мало рабочих? – спросила Аида.

– Мы работаем в трудных условиях, иногда для того, чтобы привлечь в наши ряды одного человека, тратятся целые месяцы напряженных усилий, – Льяке держал сигарету самыми кончиками большого и указательного пальцев, думает он, и улыбался застенчиво. – Но, несмотря на репрессии, наша численность растет.

– И он, значит, тебя убедил, Савалита? – сказал Карлитос.

– Он верил тому, что говорил, – сказал Сантьяго. – И потом, было заметно, ему нравится то, что он делает.

– Каково отношение партии к союзу с другими организациями, объявленными вне закона? – сказал Хакобо. – С АПРА, с троцкистами?

– Он не колебался, он веровал, Карлитос, – сказал Сантьяго. – А я всегда завидовал тем, кто слепо верует хоть во что-нибудь.

– Что ж, партия готова вместе с АПРА бороться против диктатуры, – ответил Льяке. – Но апристы не хотят, чтобы правые обвиняли их в экстремизме, и потому всюду доказывают свой антикоммунизм. Ну а троцкистов в Лиме не больше десятка, и все, несомненно, – агенты полиции.

– Это величайшее счастье, Амбросио, – говорит Сантьяго. – Верить в то, о чем говоришь, любить то, что делаешь.

– Почему же АПРА, играя на руку империалистам, все еще так популярна в народе? – спросила Аида.

– Потому что велика сила привычки, потому что апристы – ловкие демагоги, и еще потому, что некоторые из них мученически погибли от руки режима, – ответил Льяке. – Но главным образом благодаря правым. Они не понимают, что АПРА – давно уже их союзница, продолжают преследовать ее и тем самым возвышать в глазах народа.

– Это верно: идиотство превратило АПРА в мощную партию, – сказал Карлитос. – Но если левые так и остались кучкой заговорщиков, то тут не АПРА виновата, а их собственная бездарность – лидеров нет.

– Мы вот с тобой люди одаренные, а сидим в сторонке, критикуем бездарных, которые полезли в драку, – сказал Сантьяго. – Честно ли это, Карлитос?

– Нет, нечестно, – сказал Карлитос, – и потому я никогда не говорю о политике. Мало того, что ты устраиваешь тут каждый вечер сеансы своего тошнотного самобичевания, так еще и меня втягиваешь.

– Теперь позвольте вопрос и мне, товарищи, – почти смущенно улыбнулся Льяке. – Хотите вступить в партию? Оформлять членство пока необязательно: вы можете работать как сочувствующие.

– Я хочу вступить в партию немедленно, – сказала Аида.

– Спешить не стоит, – сказал Льяке, – подумайте, посоветуйтесь.

– Этим мы по горло были сыты в кружке, – сказал Хакобо. – Я тоже хочу вступить.

– Правильно, товарищ, нельзя вступать в партию, не разрешив всех сомнений, – сказал Льяке. – Вы можете проводить очень плодотворную работу и не будучи членом партии.

– Вот тогда и обнаружилось, что наш Савалита уже сильно замарал свою чистоту, – говорит Сантьяго. – Что Хакобо и Аида все еще чисты, а он – нет. Вот, Амбросио, когда это выяснилось. – А если бы ты вступил в тот день в партию, Савалита, думает он. Так называемая борьба увлекла бы тебя, поволокла за собой, счистила бы все твои сомнения и за месяцы или годы превратила бы в верующего, в еще одного оптимиста, в еще одного темного, но чистого помыслами героя. Плохо бы тебе жилось, Савалита? Ты, подобно Хакобо и Аиде, в промежутках между отсидками ходил бы на какую-нибудь поганую службу, потом тебя вышибали бы с нее, и писал бы ты не редакционные передовицы о необходимости отлова бродячих собак – переносчиков бешенства, а статьи в «Унидад» – если были бы деньги и полиция не закрыла бы ее в очередной раз, думает он, – о базирующемся на достижениях науки поступательном движении родины социализма и о том, что в профсоюзе булочников и пекарей одержана победа над капитулянтами-апристами, продавшимися предпринимателям, или клеймил бы в «Бандера Роха» советских ревизионистов и предателей из «Унидад», или вел бы себя благородней и вступил в боевую группу, и мечтал бы об уличных боях геррильи, и участвовал бы в них, и терпел бы поражение, и сидел бы в тюрьме, как Эктор, или был бы убит в сельве и удобрил бы ее собой, как Мартинес, и ездил бы полулегально на фестивали молодежи и студентов – в Москву, думает он, или в Будапешт, и передавал бы братский привет на конгрессах демократических журналистов, думает он, и повышал боевую выучку в Гаване или в Пекине. Был бы счастливей, получив адвокатский диплом, женившись, став профсоюзным лидером, депутатом? Был бы ты счастливей? Или несчастней? Или остался таким, как есть? Эх, Савалита, думает он.

– Нет, это был не ужас перед непреложностью догмы, – сказал Карлитос, – а такой младенческий анархизм, детское нежелание повиноваться приказам. А в глубине души – боязнь окончательного разрыва с теми, кто вкусно ест, кто чисто одет, от кого хорошо пахнет.

– Я и раньше их ненавидел, и сейчас ненавижу, – сказал Сантьяго. – Это единственное, что не вызывает у меня ни малейших сомнений, Карлитос.

– Значит, из духа противоречия, – сказал Карлитос. – Тебе непременно надо было доказать, что дважды два – пять. Не твое это дело – революция. Пописывал бы себе.

– А я знал, что если все начнут размышлять и сомневаться, Перу останется в дерьме до скончания века, – сказал Сантьяго. – Я знал, что нужны догматики.

– Ни догматики, ни мыслители Перу из дерьма не вытащат, – сказал Карлитос. – Эта страна плохо начала и скверно кончит. Как и мы с тобой, Савалита.

– Мы – капиталисты? – сказал Сантьяго.

– Мы – щелкоперы, – сказал Карлитос. – Сотрясаем воздух, и веры нам нет. Будь здоров, Савалита.

– Столько времени мечтал о партии, а когда представился случай, я пошел на попятный, – сказал Сантьяго. – Никогда этого не пойму, Карлитос.

Клянетесь посвятить свою жизнь борьбе за дело социализма? – спросил Льяке, и Аида с Хакобо ответили: клянемся! – а Сантьяго ничего не сказал, только глядел на них, а потом выберем вам партийные клички.

– Ну а ты что приуныл? – спросил Льяке. – В университетской секции члены партии и сочувствующие работают на равных. – Он попрощался с ними за руку – до свиданья, товарищи! – и велел десять минут выждать и только потом расходиться. День был хмурый, сырой; они вышли из лавки Матиаса и в кафе «Бранса» на Кольмене заказали три чашки кофе с молоком.

– Можно тебя спросить? – сказала Аида. – Почему ты не записался? В чем ты еще сомневаешься?

– Я ведь уже говорил, – сказал Сантьяго. – Кое в чем я еще не до конца убежден. Вот, например…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.