Хлоя Уолш – Приручить 7-го (страница 10)

Лишь один человек продолжал видеть во мне… хм… меня.

Единственный человек отказывался отпускать меня прежнего.

Девочка, чьи руки обнимали меня.

Моя девочка.

– Это все из-за истории с походом, – пылко сообщила она. – Лиззи столкнула тебя в воду и каким-то образом пробудила воспоминания о том дне.

– Наверное, – буркнул я, все еще дыша прерывисто. – Тебе виднее. – Сгорбившись, я спрятал лицо в ладонях и попытался успокоиться. – И вообще, плевать.

– Нет, Джерард, не плевать. С тех пор ты каждую ночь на стенку лезешь. – Клэр отняла мои руки от лица и переплела их со своими. – Я за тебя волнуюсь.

Мне даже не пришлось сознательно поднимать глаза на девушку, что держала меня за руки: взгляд искал ее машинально, фокусировался именно на этих светлых кудрях и карих глазах, словно таково было мое предназначение с самого детства.

– Эй, эй, просто поговори со мной, – ласково увещевала Клэр, обхватив мое лицо ладонями. – Давай, Джерард. Рассказывай, что творится у тебя в голове.

Я не мог.

Не мог говорить ни с ней, ни с кем-либо.

Ту жуткую часть жизни я унесу с собой в могилу.

Стоп.

Не думай об этом.

Переключись.

Мой рассудок черпал спокойствие в настоящем, поскольку прошлое ужасало, а будущее пугало до дрожи в коленях.

– Все хорошо, – заверил я и, подавив желание вздрогнуть, накрыл ее руки своими. – За меня не волнуйся.

– У друзей так принято, Джерард. – Не отводя от меня огромных карих глаз, она подалась вперед и прижалась лбом к моему лбу. – Они волнуются друг за друга.

Будь у меня возможность пришить эту девушку к себе без ущерба для нее, я бы не колебался ни секунды. Вот как много она для меня значила. Вот насколько была необходима.

Если наркотики значили для Джоуи Линча то же, что значила для меня Клэр Биггс, никакой рехаб не помог бы мне избавиться от этой привычки. Привычки длиною в жизнь.

Странно, но именно поэтому я выручил Ифу Моллой много месяцев назад. В смысле, я бы выручил ее при любом раскладе, но полная беспомощность в ее взгляде тем вечером, когда она смотрела в дуло любви и боли, напомнила мне самого себя. Я знал, каково это – испытывать беспомощность, – и не пожелал бы такого даже врагу. Я видел взгляд Ифы, узнал его. Я сам мечтал лишь об одном – чтобы нашелся человек, который спасет меня от боли. К несчастью, никакие деньги не залечат раны прошлого, не избавят от крайней степени опустошения и слабости. Если Ифе купюры позволят избежать подобной участи, с радостью ими поделюсь, не жалко.

– Поговори со мной. – Клэр не оставляла попыток сокрушить мои стены. – Я всегда тебя выслушаю.

– Клэр.

Прикрыв глаза, я сделал глубокий, успокаивающий вдох и напомнил себе, почему не могу сделать то, чего желаю всем сердцем. Господи, мне безумно хотелось ее поцеловать. Хотелось заняться всеми теми вещами, какими обычно занимаются парень с девушкой. Хотелось сделать ее своей. Но вдруг я ошибаюсь? Не по поводу нас как пары, а по поводу себя как мужчины. А если у нас не получится? А если не получится у меня? Я ничего не испытывал с девушками. Ничего и никогда, внутри как будто все умерло. Но если я ничего не почувствую с Клэр, значит прошлое сломило меня окончательно и бесповоротно.

До сих пор помню первое прикосновение ее губ к моим. С тех пор минули годы, менялись губы, однако мне никогда не забыть той искры. В груди стало тесно от непонятной вибрации, меня одновременно бросило в жар и в холод, в кожу впились крошечные иголочки. Такое случилось один-единственный раз, с одной-единственной девушкой. Она что-то сделала со мной в тот день, даровала утешение, понятное лишь человеку в моем положении. Я испытал нечто. Испытал к ней. И мне понравилось. Ее прикосновение было животрепещущим, желанным и живительным. Ради дружбы с Хью я пытался забыть о случившемся, но так и не смог. Не в моих силах было забыть Клэр, и Хью это прекрасно понимал.

Любую доступную мне форму близости я хотел разделить с ней. Только с ней. Все потому, что меня заботила эта девушка. Заботила настолько, что я полностью подстраивался под нее. Меня заботила ее заболевшая кошка. Заботили ее слезы. Заботило, что мама не купила ее любимые хлопья и ей пришлось есть кашу. И в своей заботе я уже не разбирал, где начинается она и заканчиваюсь я.

Каждый год, начиная с седьмого августа 1989-го, я знал, какая песня у нее любимая. Знал ее тайны, привычки, не замеченные другими черты. Мне хотелось тратить на нее время. Все время. Всегда.

Для меня она неизменно оставалась кудрявым ураганом через улицу, что заставлял сердце выскакивать из груди, однако после трагедии я начал проецировать на нее большинство своих эмоций. А может, черт возьми, действительно делил их с ней.

Наши родители выросли вместе, а после, остепенившись и поженившись, они решили пустить корни на одной улице и сообща воспитывать детей.

Чуть младше Хью, чуть старше Клэр, я оказался как раз посередине – самой судьбой нам с детьми Биггс было суждено расти бок о бок. Я любил их обоих как родных, однако еще ребенком осознал, что испытываю к младшей Биггс отнюдь не братские чувства.

Сколько себя помню, я четко понимал три вещи.

Первая – Хью мой брат.

Вторая – Бетани моя сестра.

Третья – Клэр моя.

После трагедии, когда я отчетливо осознал, насколько хрупка наша жизнь, как быстро у тебя могут отнять любимого человека, мои чувства к Клэр стремительно крепли, с каждым днем становились необузданнее и сильнее, как плющ, накрепко сплетаясь с сердцем в замысловатом узоре.

Клэр Биггс была для меня всем, и это отнюдь не преувеличение, а факт. Мне делалось плохо от мысли, что я могу ее подвести. А от мысли, что ей причинят эмоциональные или физические страдания, сразу хотелось убивать.

В общем, я изображал друга, играл роль, предназначенную мне с детства, и изо всех сил старался не облажаться, упиваясь каждой секундой рядом с ней. К Биггсам я наведывался не ради Хью. Исключительно ради нее. Я всегда буду присматривать за ней, любоваться – пусть даже издали. С меня довольно и такой малости. Вернее, мне нужно ею довольствоваться. Сломить или развратить недопустимо. А подвести – тем более.

Хью не хотел подпускать меня близко к сестре по совершенно неоправданным поводам – ибо, Бог свидетель, я бы никогда не обидел Клэр Биггс.

Она слишком много для меня значила.

Она была для меня всем.

Наши матери не только считали нас идеальной парой, но и ежедневно форсировали события, и это слегла растопило лед, сковавший меня изнутри. Однако никакие усилия не могли ни растопить, ни заглушить мой страх все испортить и оттолкнуть от себя единственного человека, без которого я не представлял жизни.

Меньше всего на свете я хотел, чтобы она от меня убегала. Боялась меня или боялась чувствовать себя так же, как я. Меньше всего на свете мне хотелось обрекать ее на такую же беспомощность.

Я жаждал совместного будущего, о котором постоянно шутил. Жаждал с ней всего. Проблема в том, что я не доверял сам себе и до смерти боялся уподобиться тому, что меня сломило. Боялся злоупотребить ее любовью и разбить ей сердце.

Стоит нам переступить грань, и все изменится. Окончательно и бесповоротно. Назад пути не будет. А мне нужны гарантии, что я не наломаю дров. Не обману ее доверия, а, наоборот, буду любить как полагается. Потому что я любил Клэр Биггс. Любил всем сердцем. Каждым ударом моего несчастного, искалеченного сердца. Я любил ее отчаянно, беззаветно. Меня безумно влекло к ней физически, однако жизнь не дает гарантий, и я не мог рисковать.

Зажмурившись, я собрался с силами и снова нацепил свою беззаботную шутовскую маску. Словно накрылся одеялом обмана и защиты.

Именно так мне удалось начать новую жизнь, когда мой мир рухнул. Не просто начать новую жизнь, а пережить самое настоящее воскрешение.

Открыв глаза, я стал терпимой версией себя. Версией, которую нельзя ранить.

Больше никогда.

– Медвежонок Клэр, ты же меня знаешь, – ободряюще улыбнулся я. Да, смотреть на нее было легче легкого, видеть во взгляде тревогу – наоборот. – У меня всегда все нормально.

Похоже, моя бравада ее не впечатлила. И не одурачила.

– Опять ты за свое, да?

Накатило чувство вины, однако я удвоил усилия и улыбнулся еще шире:

– В смысле?

Клэр не ответила, только пристально посмотрела на меня, а после укоризненно покачала головой:

– Ладно, Джерард. – Она разжала объятия и поднялась. – Строй свои стены сколько влезет.

Клэр собрала разбросанные повсюду подушки, одеяла. Потом настал черед перевернутой тумбочки и ночника.

Только сейчас я осознал, что не просто разбудил Клэр, но и перевернул всю спальню вверх дном в попытке отыскать ее в темноте.

– Блин, малыш, – пробормотал я, торопясь загладить вину. – Я не специально.

Подтащив тумбочку к стене, я включил уцелевший – слава богу – ночник и вернул его на прежнее место.

– Блин! – Мой взгляд метнулся в угол – туда, где обычно дремала кошка со своим выводком, и плечи обмякли от облегчения: я их не задел. – Прости.

– Угу. – Зевнув, Клэр забралась в постель и, накрывшись одеялом, похлопала по матрасу рядом с собой. – Такое ощущение, что ты разом пытался найти меня и подраться со мной.

– Прости, – содрогнулся я.

– Не извиняйся. Я рада, что ты здесь. – Она снова похлопала по матрасу, отчего по венам хлынуло облегчение пополам с угрызениями совести. – Ложись и обними меня. Сам знаешь, терпеть не могу спать без тебя.