Хлоя Уолш – Изменить 6-го (страница 18)

Джоуи покачал головой и, стиснув мою ладонь, увлек меня на улицу, в тихий уголок сада.

– Не психуй.

Я воинственно скрестила руки на груди:

– А ты не давай повода, никто и не будет психовать.

Джоуи поморщился и буркнул:

– Я толкнул Биггсу коробок.

– Спичек?

Он смущенно переступил с ноги на ногу.

– Травки.

– Джоуи, блин!

– К Шейну я не обращался, – поспешно заверил он. – Мы не пересекались с того самого вечера.

– Тогда откуда взялась «дурь»? Из личной заначки? – (Джоуи смущенно пожал плечами.) – Господи, я прямо как маленькая! Конечно, у тебя есть заначка.

– Больше нет, клянусь.

– Не ври…

– Никто тебе не врет, – перебил Джоуи. – Я все выгреб, клянусь.

– Как?

– В смысле – как?

– Как тебя угораздило продать травку компании мажоров из частной школы? – (Джоуи опасливо покосился на меня, но промолчал.) – Мне повторить?

– Может, они меня попросили?

Я смерила его выразительным взглядом, как бы говоря: «Ответ неверный».

Чертыхнувшись, Джоуи предпринял новую попытку:

– Деньги были нужны.

Вот это уже ближе к истине.

– Зачем?

– Для семьи.

– А конкретнее?

Джоуи закатил глаза и, тряхнув головой, выпалил:

– Конкретнее, папаша спустил всю мамину зарплату, а потом благодаря маме промотал всю мою.

– Как такое возможно?

– Сам виноват. Привык отдавать ей каждую неделю половину заработка и еще накинул на подарки мелким, – буркнул Джоуи. – Твой отец выделил мне пару сотен в честь Рождества, – нахмурившись, добавил он. – А я то ли тупанул, то ли слишком обдолбался, чтобы сообразить, во что выльется моя щедрость.

– Ты отдал ей все деньги?

– До последнего цента, – покаялся Джоуи и быстро добавил: – Но я успел купить тебе сапоги с приспущенными голенищами, которые ты хотела на Рождество. Спрятал их себе под кровать.

У меня защемило сердце.

– Джо.

– Я никому ничего не навязывал, Моллой, клянусь, – пылко заверил он. – Хьюи Биггс сам на меня вышел. Они с приятелями хотели раскумариться. Ни фига не шарят, зато баблом набиты под завязку. – Джоуи пожал плечами и добавил: – Короче, я согласился и не раскаиваюсь. Мне нужны деньги для сестры, для ребят. Для Шонни. Все ради них. – Он покачал головой; в его взгляде сквозило сожаление, но не раскаяние. – Я не барыга, Моллой, тебе ли не знать. Но отказаться было бы глупо, а в моем случае еще и непозволительно.

– Почему? – спросила я, сгорая от любопытства. – Сколько они отвалили?

– Две сотни евро за пакетик ценою в шестьдесят.

– Реально? – У меня даже челюсть отвисла. – Ты хоть представляешь, сколько мне нужно отпахать в пабе за такие деньжищи?

– Очень хорошо представляю, – кивнул Джоуи. – Думаешь, у меня на СТО по-другому? Согласись, выбор очевиден. Вот еще и поэтому я так сильно тебя люблю. Ты все понимаешь.

– Да, понимаю, но речь сейчас не об этом. – Я грозно нахмурилась. – С наркотиками покончено, ясно тебе? Во всех смыслах. Если ты еще хоть раз…

– Расслабься, – перебил Джоуи. – Мать и этот нахлебник больше не получат от меня ни цента.

Вранье. Как только Джоуи в карман упадет зарплата, он побежит отдавать ее матери. Отчасти поэтому я любила его так сильно. И во многом из-за этого презирала его мать.

– Становится прохладно, – заметила я, обводя рукой сад.

– Блин, точно. – Джоуи потянулся за капюшоном худи, но потом осознал, что в кои-то веки оделся по-другому. – Ты захватила пальто? – спросил он, привлекая меня к себе и кладя широкую ладонь на мою обнаженную спину.

– Нет. Без него обойдусь, – ответила я, радуясь, что самое плохое позади. – Здесь море бухла, хватит, чтобы согреться изнутри, а снаружи меня согреет один козел, с которым у нас типа любовь.

– Звучит заманчиво, – ухмыльнулся Джоуи.

– А то. Идем, Тони Сопрано[8]. – Я обняла его за талию, сунула руку в задний карман его джинсов и прильнула к теплому боку. – Твой черед заботиться обо мне.

11

Больше никаких стен

Моллой выложила карты на стол, предъявила мне ультиматум, за что я был ей дико благодарен. До сих пор никому не удавалось загнать меня в угол, переломить, заставить плясать под свою дудку, но в случае с Моллой и на секунду не возникло желания сопротивляться.

Когда она указывала на мои косяки, разум и тело не переходили в привычный режим атаки. Правда, чтобы достичь этого, потребовались годы.

Годы и осознание, что мы с ней единое целое.

Верные союзники.

Такого еще не случалось.

Ни к кому на свете я не испытывал ничего подобного.

Даже к Шаннон.

Моллой единственная затрагивала мои самые потаенные струны.

Сложно постичь, еще сложнее передать словами, но рядом с ней я одновременно тонул и дышал полной грудью. Это словно оседлать крутую волну и мчаться на ней, не боясь упасть и разбиться, потому что внизу всегда есть страховочная сетка.

На сей раз мне не придется страдать.

Спустя шесть долгих лет я наконец осознал, что Ифа Моллой не причинит мне боли. Она любила меня искренне, всем сердцем – это тревожило и затягивало, ведь если она испытывает ко мне хоть пятую часть того, что испытываю к ней я, можно смело сказать: жизнь удалась.

– Помнишь, какой вчера был день? – спросила Моллой спустя пару часов и бесчисленное количество бутылок.

Вечеринка была в разгаре, а мы – в той же позе, что и час назад: я стоял, привалившись к стене, а Моллой льнула ко мне всем телом.

– И какой? – спросил я, одной рукой крепко стискивая ее бедро, а второй сжимая бутылку пива.

Моллой основательно набралась, но я пока себя контролировал. После девяти бутылок меня слегка повело, однако за годы упорных тренировок я выработал навык пить и не пьянеть. В отличие от моей легкомысленной собутыльницы, пиво мне – как слону дробина.

– Седьмое.

– Седьмое?