Хлоя Гонг – Наш неистовый конец (страница 46)

При этом она без стеснения делала вид, будто не подслушивала.

– Да, сделай милость.

Служанка удалилась, а Кэтлин спустилась по лестнице. Пока они ждали в гостиной, Кэтлин немного распустила свою косу и потерла пальцами кожу головы, как будто вес волос вызывал у нее головную боль. Джульетта молча достала из рукава узкий нож, похожий на вязальную спицу, и предложила его своей кузине. Та с благодарным взглядом взяла ее и воткнула в свои волосы вместо шпильки.

Служанка вернулась.

Она была бледна.

– Алые сообщают, что господин Цай в кабаре, – сказала она.

Джульетта двинулась к двери, готовая сообщить отцу о том, что сделал шантажист, но тут служанка продолжила:

– Кабаре закрыто. Господин Цай приказал никого туда не пускать.

Джульетта остановилась и, обернувшись, инстинктивно бросила взгляд на Кэтлин и Тайлера. На лицах у обоих было написано недоумение.

– А по какой причине?

На ее памяти отец закрывал клуб или ресторан только в том случае, если кто-то вел себя ненадлежащим образом и ему было необходимо…

Кожа у нее на спине покрылась мурашками. Внезапно ей показалось, что она чует металлический запах, запах крови, тот самый, который пропитывал землю всякий раз, когда срывалась сделка или утекал секрет и кому-то из ближнего круга Алых приходилось за это платить.

– Для того чтобы осуществить кару, – ответила служанка, побледнев еще больше. – Он только что приезжал туда. За мисс Розалиндой.

– За Розалиндой? – воскликнул Тайлер. – Какого черта? Что она сделала?

О merde[35]. Джульетта бросилась к двери, но едва она выбежала в ночь, как до нее донесся ответ служанки.

– Она шпионка Белых цветов.

Глава двадцать шесть

Джульетта врезалась в двоих Алых, охраняющих вход в кабаре. Кэтлин следовала за ней, часто дыша.

– Пропустите меня.

– Мисс Цай. – Алые переглянулись. – Мы не можем…

– Отойдите. Сейчас же.

Один из них отступил в сторону, второй тут же бросил на него сердитый взгляд, но этого было достаточно, и Джульетта протиснулась в просвет между ними. В кабаре было темно и пахло дымом, от которого у нее тут же защипало глаза.

Откуда-то доносились истошные крики.

На секунду Джульетта застыла. Здесь не было ни посетителей, ни персонала, присутствовали только люди ее отца. Они сидели вокруг него, готовые выполнить приказ. Сам господин Цай находился за одним из самых больших столов, его руки лежали на спинке обитого бархатом полукруглого дивана.

Он сидел лицом к сцене.

Сцене, где пороли Розалинду.

Плеть опустилась на ее спину, и Розалинда закричала, вздрогнув всем телом. Ей не давали осесть на пол – ее окружали четверо Алых, двое держали ее, один орудовал плетью, и еще один стоял сбоку.

– О боже, – прошептала Кэтлин. – О боже…

Джульетта взбежала по ступенькам на сцену.

– Прекратите! – потребовала она. Когда один из Алых попытался остановить ее, бросившись ей наперерез, Джульетта оттолкнула его. Он попытался еще раз, и она впечатала кулак в его лицо. Он отшатнулся, и Джульетта загородила Розалинду от следующего удара плетью.

– Сяо Ван, перестань.

Услышав этот приказ господина Цая, Алый, который держал в руке плеть, нахмурился. Его рубашка была забрызгана кровью, но он этого, казалось, не замечал. Он не перестал, а замахнулся вновь.

– Давай, – сказала Джульетта, и в голосе ее прозвучало презрение. – Ударь меня, и увидишь, на сколько кусков я разрежу тебя.

– Сяо Ван, – вновь послышался голос господина Цая, перекрывший стоны Розалинды. – Перестань.

Алый опустил плеть, и Джульетта повернулась, раскинув руки, чтобы заслонить Розалинду. Как только Алые отпустили ее, она повалилась на пол, и Джульетта подхватила свою кузину, смягчив ее падение. К этому моменту до них добралась и Кэтлин, тихо бормоча ругательства.

В кабаре воцарилось напряженное молчание.

– Розалинда, – произнесла Джульетта. – Розалинда, ты можешь идти?

Розалинда что-то пробормотала. Джульетта не расслышала ее слов, но по горестному выражению на лице Кэтлин было ясно – она услышала сестру.

– Заслужила что? – хрипло спросила Кэтлин. – Почему ты так говоришь?

И только сейчас Джульетта наконец разобрала слова Розалинды.

– Я это заслужила. Заслужила.

– Потому что она действительно это заслужила.

Джульетта вскинула голову и посмотрела на своего отца. Он произнес это просто – тоном, не оставляющим места для споров.

– Баба, – в ужасе прошептала Джульетта, – ты же знаешь Розалинду. Ты знаешь, кто она.

– Да, знаю, – ответил господин Цай. – И поэтому ей следовало быть умнее. Ей следовало быть верной, но вместо этого она сообщала сведения о делах Алых нашим врагам.

У Джульетты сжалось горло. Когда она отпустила свою кузину, оказалось, что ее рука сплошь покрыта кровью из ран Розалинды, которая уже пропитала ее разорванное ципао. Джульетта разрывалась между тем же самым возмущением, которое заставило ее отца наказать Розалинду, и негодованием от того, что это Розалинда – ведь что бы она ни совершила, ей должны дать возможность объясниться.

– Это из-за ее любовника? – тихо спросила Кэтлин. Ее голос дрожал. – Он же просто торговец. Она сказала, что он скоро оставит банду Белых цветов.

– Он не просто торговец, – ответил господин Цай и, быстро подавшись вперед, взял лежащую на столе стопку бумаг. Перебрав их, он достал один листок, отдал его сидящему рядом Алому и сделал знак передать его Джульетте. – Он вообще никакой не торговец. Из писем, которые мы нашли, следует, что он Белый цветок до кончиков ногтей, и он много месяцев получал от Лан Шалинь списки наших клиентов.

Что?

Алый передал листок Джульетте, и она пробежала глазами рукописный русский текст. Это была реляция о членах ближнего круга Алых – одна из сотен. Донесение о событиях одного дня, одного из многих месяцев.

– Кто он? – спросила Джульетта. – Кому она посылала эти письма?

– Ну… – Господин Цай сделал знак Сяо Вану, стоящему с плетью, с которой на сцену стекала кровь. – Я и сам хотел это узнать.

Но теперь было понятно, что Розалинда близка к тому, чтобы лишиться чувств, она почти перестала шевелиться. Джульетта начала хлопать ее по лицу, но глаза ее кузины закрылись, только густые ресницы подрагивали всякий раз, когда Джульетта встряхивала ее, требуя ответа.

– Давай, Розалинда, – прошипела Джульетта. – Не отключайся.

Господин Цай встал, и Джульетту охватила паника. Она никогда прежде не реагировала так, когда речь шла о ее отце, которого она всегда считала справедливым – даже когда он держал в руке бич. И ничего не изменилось. Ее отец был вожаком безжалостной банды, главой криминальной империи. Он никогда не колебался, вынося приговор, если наказание было заслуженным, и Джульетту это никогда не смущало – до сих пор. Сейчас наказание было все так же справедливо, но речь шла о судьбе одной из ее лучших подруг.

– Думаю, здесь мы закончили, – заключил господин Цай. – Джульетта, если ты хочешь вмешаться в это дело, то можешь помочь узнать у твоей кузины имя ее любовника. Она прикрывает его даже теперь. Так дело не пойдет. – Он сделал знак своим людям. – Помогите ей добраться домой. Вызовите врача.

Кэтлин попыталась было возразить, когда они наклонились, чтобы схватить Розалинду за руки, но Джульетта уже отпустила ее. Время наказания прошло, к тому же Алые не любили проявлять излишнюю жестокость. Они были осторожны и старались не касаться рубцов Розалинды.

Все это было нужно не для того, чтобы причинить ей боль, а в назидание – чтобы преподать урок.

– Джульетта, – прошептала Кэтлин, когда Алые начали выходить из кабаре. – Значит, Розалинда нам солгала?

– Да, – уверенно ответила Джульетта. Она сжала кулаки, и кровь въелась в линии на ее ладонях. Розалинда лгала, она предала Алых, чем бы она при этом ни руководствовалась, и господин Цай без колебаний заставил ее поплатиться за это.

Джульетта смотрела на красные пятна на сцене. Алые в зале расставляли столы так, как они обычно стояли, звякали бокалы, слышались голоса, кричащие, чтобы к входу подогнали автомобиль. Она чувствовала на себе взгляд отца, спокойно наблюдавшего за ней и оценивающего каждую ее реакцию. Ей нужно сохранять невозмутимый вид – никакого ужаса перед той жестокостью, которую он проявил, никакого чрезмерного сочувствия к предательнице.

Но сейчас она думала только об одном – если Розалинду выпороли так жестоко за то, что она сообщала секреты Алых кому-то из рядовых Белых цветов и прикрывала его, то какой же будет ее собственная участь, если в банде узнают о ее прошлом с Ромой Монтековым?

Венедикт не стал бы передавать эту новость лично, если бы сейчас не было так поздно, но уже почти наступила полночь, и он сомневался, что кто-то из Белых цветов в штаб-квартире достаточно трезв, чтобы выполнить это задание. А дело было срочным.

Хотя, пожалуй, в последние месяцы почти все в этом городе было срочным.

– Я не смогу сосредоточиться, если ты будешь вот так стоять у меня над душой.