Хизер Критчлоу – Убитые девушки (страница 34)
– Он их не рассылает. Слишком умен для этого. Снимки у него в телефоне, и он просто показывает их. Их уже все видели. – По щекам Крисси струятся слезы. – Он очень популярен. И всех настроил против меня. Со мной больше никто не разговаривает. Меня все ненавидят.
– И как долго это продолжается, Крис?
– С Рождества.
– С Рождества? А мама знает?
Дочь опять мотает головой. А отец испытывает ярость и… беспомощность. Кэл старается припомнить все, что выкрикивала ему в лицо Элли всякий раз, когда он пытался прояснить ситуацию и все исправить. И вцепляется в стул, чтобы не вскочить на ноги.
– Ты правильно сделала, что рассказала мне все, солнышко…
– Я просто сомневаюсь, папа, что все это вынесу. Я так несчастна! Мне правда очень плохо! Я не хочу… здесь оставаться. – Крисси поднимает подбородок, и Кэл видит на ее лице смесь страдания и отчаянной решимости. – Я долго думала… я решила…
Грудь Кэла сдавливает, сердце колотится о ребра. Он смотрит на свою красавицу дочь, на ее лицо, обрамленное золотисто-каштановыми локонами, которые ему так нравилось наматывать на палец и наблюдать, как они распрямляются, когда Крисси была маленькой. Но не все и не всегда возвращается на круги своя. Кэлу это хорошо известно. Он общался со столькими родителями, сожалевшими о том, что не заметили вовремя знаки, не предприняли ничего, а просто ждали, пока не становилось слишком поздно и ничего нельзя было исправить.
– Что ты решила? – спрашивает Кэл тихим и вкрадчивым голосом, поняв каким-то непостижимым образом: вот он, шанс, окно. Пока все в подвешенном состоянии. – Откройся мне, – почти молит Кэл.
Вся в слезах, Крисси довольно долго смотрит на отца, как будто не уверена, можно ли ему довериться. А потом она сутулится и закатывает рукав легкой блузки изумрудно-зеленого цвета, так выгодно оттеняющего ее волосы и так сильно напоминающего ему о сестре. Кэл видит десятки рубцов. Одни из них красные, яркие, другие серебристые, почти прозрачные. Их много. Очень много. Отцовское сердце сжимается.
– Я решила, – говорит Крисси тихо, без всякого драматизма в голосе, – я не вернусь больше в школу.
«Черт! Экзамены же скоро, до них осталось несколько недель, – проносится у Кэла в голове. – Что скажет Элли?» Но другая мысль побеждает: «Да, черт возьми, ты туда не вернешься».
– Мы могли бы пожить здесь, – предлагает Кэл. – Позвоним маме?
Но Крисси энергично трясет головой, глаза ее снова наполняются слезами.
– Я хочу домой, папа. Пожалуйста. Я хочу к Ракете.
– Хорошо, – кивает Кэл. – Пошли. Я тебя отвезу.
По дороге Крисси засыпает. «Интересно, – размышляет Кэл, – а те люди, которых я интервьюирую, тоже чувствуют себя потом такими же выжатыми? А я? Я бы так же себя ощущал, если бы позволил своим тайным, сокровенным мыслям прорваться наружу?»
Дочь спит, а Кэл ведет машину, чувствуя жуткую комбинацию эмоций: родительскую несостоятельность и желание защитить ребенка. Он не представляет, что скажет жене. Но так продолжаться не может. Крисси – единственный луч света в его жизни, единственный источник радости. Или он привык так считать?
Кэл объяснил матери: он нужен, в нем нуждаются. Но чувство вины за то, что он ее покинул, гложет его – только проснувшаяся мать выглядела такой уязвимой.
Крисси показала ему свой телефон еще перед отъездом – Кэл пролистал ее сообщения и пришел в ужас. От вещей, которые говорили
Они проезжают по знакомым улицам, купающимся в оранжевом сиянии вечернего солнца. Из пабов слышится гул голосов подвыпивших клиентов, празднующих приближение лета, – люди заняли все свободные клочки травы в поисках тени и воздуха. Попетляв по городу. Кэл поворачивает на грунтовку, ведущую к дому. Крисси просыпается и почти сразу начинает нервничать. Вид потрепанного непогодой дома, обшитого вагонкой, возвращает их обоих к реальности.
– Что скажет мама? – шепчет Крисси.
Но Кэл сжимает ее руку:
– Позволь мне об этом позаботиться.
Едва они выходят из машины, с крыльца кубарем скатывается золотистый комок. Через пару секунд Ракета в радостном возбуждении уже описывает вокруг них круги. Присев на корточки, Крисси зарывается лицом в ее шерсть.
Дверь распахивается, и на пороге появляется Элли – в ее глазах шок. Кэл понимает, но слишком поздно: она не рада его приезду. Она ждала только Крисси. Надо было послать ей сообщение. Кэл поднимает в приветствии руку, в панике озирается по сторонам: неужели он здесь? Элли замечает, как он силится заглянуть внутрь дома, и ее лицо заволакивает облачко грусти. В доме никого больше нет. Все они на своих местах, как персонажи пьесы. Даже собака застывает на месте.
– Отведу-ка я Ракету к озеру, – бормочет дочь.
Кэл кивает, и Крисси, опустив голову, уходит. Отец с матерью молча провожают ее взглядом. Молчание прерывает Элли, устало спросив:
– Кэл, для чего ты приехал?
Глава тридцать девятая
Ему как будто нравится ее удивлять.
Лейла опять в библиотеке. Поглощенная воспоминаниями о свидании, девушка замечает, что
– Приветик, красотка.
Лейла краснеет от его взгляда, ей нравится предвкушение, пронизывающее все ее тело.
– Что вы здесь делаете?
– У меня сегодня утром была встреча – я убедил их, что цивилизованный ланч предусмотрен по протоколу.
Он целует Лейлу, и она позволяет себя обнять. Близость коридора, шанс быть застуканной только распаляет девушку, усиливает ее эмоции. Она улавливает аромат горького кофе в его дыхании. Он отстраняется:
– Мне пора возвращаться. Когда заканчивается твоя смена?
– В три. Но, возможно, я смогу уйти чуть раньше…
Ей вряд ли удастся улизнуть, но она словно во власти колдовского заклятия – его запах увлекает ее вновь в гостиничный номер. Дразнящая возможность заглянуть в другой мир… Ради того, чтобы еще раз ощутить надежду на то, что и ей может найтись местечко в его мире, стоит рискнуть. С той ночи беспокойство все сильнее терзает Лейлу, она все острее ощущает себя в ловушке. Когда он рядом, ей все чаще думается: «А вдруг?»
И в половине третьего она заходит в пустую комнатушку для персонала, сдергивает с вешалки куртку и сумку и выскальзывает через заднюю дверь, не сказав никому ни слова. Никто не видит, как она уходит. Лейла бежит по тропинке, и сердце колотится от страха: вдруг ее кто-то окликнет, вынудит вернуться? Нет! Она не может упустить этот шанс на свидание с ним. Небо темнеет, подергивается грозовыми тучами; они сгущаются над гостиницей, как ночь. Лейла натягивает на голову капюшон. И чувствует, как на него падают первые капли дождя.
Он там, у их стены. Стоит, прислонившись к древним камням. При виде Лейлы он бросается к ней, заключает в объятия, и ей кажется, что она в нем утонет и будет счастлива. Это чувство столь непреодолимо, что кружит ей голову. Тяжело дыша, он бросает взгляд на небо и прикасается к верхней пуговке ее форменной блузки.
– Кажется, сейчас пойдет дождь. Нам нужно спрятаться в укрытие.
Не успев подумать, что она делает, Лейла берет его за руку и ведет туда, куда не следовало бы. Едва они проскальзывают через незапертую дверь, небо озаряют вспышки молний и над склоном холма разносится приглушенный рык грома.
– Нам надо поторопиться, – шепчет Лейла, хотя Стивен пробудет на кухне в гостинице по меньшей мере еще час.
В коттедже царит зловещая тишина. Несколько секунд они стоят в прихожей, глядя друг на друга. А потом Лейла скидывает куртку и сбрасывает туфли. Очередной разряд молнии озаряет коридор, и на секунду Лейла ясно видит его лицо – пугающе напряженное. Еще секунда, и, шагнув вперед, он находит ее.
К тому моменту, когда они достигают верхней ступеньки, на Лейле почти не остается одежды. Она чувствует укол сожаления – за то, что собирается сделать, за то, что привела
А потом, запрокинутая на спину, она видит только Джона. Он заполняет все пространство, и ее тело опаляет огонь, вспыхнувший внутри. После этого Лейла не может согласиться на что-то другое. Она просто не понимала, не знала, что жизнь может быть настолько реальной, что все способно заиграть таким богатством красок и эмоций. Да она раньше жила как незрячая! Как лунатик, бредущий на ощупь. Лейла запрокидывает голову и видит небо сквозь люк в крыше, такое же пурпурное, как вереск на холмах.