Хизер Критчлоу – Убитые девушки (страница 32)
– Там будем только мы, мама. Это нормально. И так лучше, разве нет?
Она пожимает плечами, но не отвечает. Кэл встает, убирает со стола тарелки, ставит их стопкой у раковины и включает горячую воду, собираясь вымыть. Посудомоечной машины, конечно, в этом доме нет.
– Где ты сейчас работаешь?
Интерес матери удивляет Кэла.
– В Шотландии. В Абердиншире.
Мать ждет, наблюдая за ним, и Кэл продолжает:
– Девушка пропала. Но, думаю, мы нашли ее тело.
Губы матери кривятся, обнажая зубы. И Кэл замечает, что они в пятнах красного вина.
– Пропала… Как и она. Наша…
– Да, это так.
– Не представляю, как ее семья справляется с этим…
Тарелка выскальзывает из пальцев Кэла в мыльную воду, разбрызгивая пену по его лицу. Взяв полотенце для посуды, Кэл старательно вытирается – выигрывает время. И чувствует, что его руки трясутся. Он снова маленький мальчик. Не выпей он так много, откажись от вина его мать, и этого разговора бы не было. Вытянув руки, Кэл опирается о стол – набирается мужества. Он уже не может сдерживать своих мыслей.
– Они хотят получить ответы, мама. А ты не хочешь?
Кэл поворачивается и осознает: матери нет в комнате. Ее кресло стоит боком к столу, салфетка аккуратно сложена и заправлена в деревянное кольцо. Слышала ли она его?
Глава тридцать седьмая
Кэл открывает глаза и хмурится при виде рельефного потолка: где он? Но тут же вспоминает: в своей старой комнате, и его жизнь трещит по швам. О да. Кэл снова закрывает глаза, ему хочется отсрочить возвращение к реальности. Но телефон жужжит. И он протягивает к нему руку, потирая глаза, чтобы прогнать сонливость.
При виде сообщений и газетных заголовков внутри у Кэла все холодеет. Он не может понять, что читает.
Кликнув ссылку, Кэл видит постановочное фото Энди со скрещенными на груди руками и решимостью на лице, на заднем плане – скамейка Марго. «Полиция изучает новые свидетельства: извращенец-психопат убил мою Марго».
Его Марго? Ее снимок, поменьше, тоже здесь: Марго запечатлена на нем вместе с Энди, улыбаясь в камеру. Ярость Кэла смешивается с недоумением и растерянностью.
Марго! В новостях! Полное разоблачение. Ему ни на секунду не приходило в голову, что Энди может предать его доверие. Как же он мог?! После всего?! Если ему нужны были деньги, Кэл дал бы ему их.
Он смотрит ниже. Там его имена – старое и новое. А во врезке в самом низу – его фотография! Та самая, что еще десять лет назад была выложена в интернете. Теперь она рядом с его обновленной биографией.
– Вот черт!
До сих пор Марго была его тайной болью. Никого из слушателей не волновала личная жизнь подкастера, когда он рассказывал им о настоящих преступлениях, так что скрыть это было нетрудно. Покинув родительский дом и изменив свое имя, Кэл избавил себя от необходимости лгать всем и каждому. Ему никогда не хотелось, чтобы личные переживания мешали его новой жизни, его работе. Кэл хотел, чтобы они перестали быть актуальными для него и интересными для других. Он не история, он – рассказчик историй, канал передачи информации слушателям.
Увы, уже нет…
Он снова Кристофер Лонгакр, мальчик, у которого пропала сестра, чьи родители сломлены. И тысячи вопросов останутся без ответов. Навсегда.
В дверь кто-то звонит. Очень настойчиво. Кэл вспоминает, где он и с кем. Соскочив с кровати, он поспешно натягивает футболку и джинсы. Но слишком поздно. Мать смотрит на него с первого этажа, и в ее глазах застыл ужас. Кэл осознает: она себя потеряла. Всю. Как одуванчик, чьи семена разлетелись по ветру. Горький тип жизнеспособности, которую он в свое время не понял.
– Там, за дверью, репортеры, – говорит она, пока Кэл спускается. Голос матери почти умоляющий. – Они расспрашивают… о ней, о Марго.
– Что они сказали?
– Ничего. – Мать, качая головой, устремляется к кухне будто в трансе. – Я не желаю ни с кем разговаривать.
– Я поговорю с ними, мама. И заставлю их убраться восвояси.
Мать быстро поворачивается, ее глаза полны слез.
– Я не хочу, чтобы ты им что-то говорил. Не общайся с ними.
Кэл следует за ней, но в кухню не заходит, останавливается на пороге. Чувство вины разрывает его на части. Мать не может спокойно стоять: она нервно протирает и без того сверкающие поверхности, переставляет выстроенные в идеальный ряд баночки со специями. Перед глазами Кэла проносится образ Джин.
– Мам, – мягко заговаривает он. – Это я виноват. Энди связался с газетчиками, потому что я кое-что ему рассказал. О человеке, у которого брал интервью. О Марке Дюбуа. Я очень сожалею об этом. Прости меня.
Кэл не знает, много ли известно матери о серийном убийце. Она не смотрит телевизор, предпочитает жить в неведении и воспоминаниях. Ее рука дрожит, когда она перестает тереть стол и застывает, глядя на аккуратно стриженный газон за окном.
– Зачем он это делает? Я хочу одного – чтобы меня оставили в покое. Разве это слишком много?
– Но, мама, возможно, сейчас у нас появился шанс. Вдруг это сработает – всколыхнет чью-то память, поможет нам спустя столько лет выяснить, что же случилось с Марго.
– Нет! Нет, Кэл. Я этого не хочу. Ни к чему ворошить жизнь твоей сестры.
Комната становится тесной и душной. Кэл смотрит на часы с кукушкой, висящие на стене, как во времена его детства. Они не работают уже три с половиной десятка лет, парализованные, как и все в этом доме. Ожидающие, когда возвратится Марго и жизнь забурлит снова.
– Ты не хочешь узнать?
– Она ушла так давно, Кристофер. Твой отец умер. Это не вернет нам Марго. Слишком поздно. – Голос матери срывается на крик, почти панический.
– Ничего не поздно, мама.
Но ее взгляд говорит Кэлу: она не согласна.
– Марго нет, – говорит мать. – Ее не вернуть. Всем этим… копанием в прошлом ее не вернуть. – Ее глаза вновь наполняются слезами.
Кэл разочарованно вздыхает, смахивает волосы со лба: он устал от всего этого.
– Я понимаю, мама, это тяжело. И все же я намерен пообщаться с полицией. Я хочу помочь.
Мать смотрит на него, и ее лицо сереет от страдания. В такие моменты Кэл обычно смягчается, отступает, играет роль хорошего сына. В памяти вновь всплывает фрагмент прошлого. Кэл почти ощущает, как его голова прижимается к стойкам перил. И почти слышит звук удара.
Никто из них не двигается. По дорожке кто-то шагает; хлопает крышка почтового ящика, мать вздрагивает. Человек удаляется. Фургон на улице сигналит. Там продолжается нормальная жизнь. А внутри дома с террасой все рушится.
Кэл просит репортеров удалиться, раздает им визитки, обещает сообщить, если что-нибудь произойдет. Все что угодно, лишь бы они разошлись до того, как они с матерью пойдут к скамейке Марго. Это срабатывает, и Кэл снова идет наверх. Встает под анемичные струйки душа в той самой ванне, в которой он мылся ребенком, с теми же пятнами, протянувшимися от слива, как пальцы, скребущие эмаль. А потом укрощает волосы гелем.
Глядя на вытянутую форму пятен, Кэл переносится в прошлое, вспоминает, как, лежа в ванне по шею в воде, упирался в эти самые узоры своими маленькими пальцами. Доносящиеся снизу искаженные звуки кажутся далекими. Взяв с полки пену для ванной, Марго выливает ее в воду, аккуратно отмерив колпачком. Кэл почти ощущает запах пены, видит руку сестры в воде…
Он уже одевается, когда слышит звонок в дверь. Гнев на репортеров захлестывает его, но потом он слышит голос и столбенеет. Это она. Марго.
Он слышит голос матери и несется вниз по ступенькам, в голове мелькает калейдоскоп воспоминаний. Уже у подножия лестницы, задыхаясь и хватаясь за сердце, он испытывает новый шок: перед ним стоит дочь с букетом ирисов. Кэл ужасно рад ее видеть, но все-таки ошеломлен тем трюком, что сыграло с ним его сознание. Ему снова хочется плакать.
Заключив дочь в крепкие объятия, Кэл пытается прийти в себя и собраться с мыслями. А потом бросает взгляд через плечо Крисси на пустую улицу.
– Где мама? Она может припарковаться у самого дома, если захочет…
Крисси чуть меняется в лице:
– Мамы здесь нет. Я приехала одна. На поезде.
Кэл выдавливает улыбку, маскируя разочарование.
– Почему ты не позвонила?
Крисси смущается:
– Ты бы сказал мне не приезжать.
– Не стой на пороге, заходи быстрее в дом, – рявкает мать Кэла. – Все соседи будут на тебя глазеть.
На улице безлюдно, никто за ними не наблюдает, но отвращение матери ко всякого рода зрелищам приобретенное. Она знает, каково это – быть объектом бесконечных сплетен и кривотолков.
Следуя за Крисси в прихожую, Кэл размышляет об ирисах в ее руке. Как она догадалась, что это идеальный выбор? Марго любила фиолетовый цвет. Возможно, он обмолвился об этом как-то Элли, просто не помнит.
А затем в его голову закрадывается еще одна мысль…
– Кристина, а мама знает, что ты здесь?