Хироми Каваками – Портфель учителя (страница 31)

– Какие шумные, – внезапно обратился ко мне кто-то, и, обернувшись на голос, я увидела учителя.

На нем были темно-коричневый пиджак, бежевая хлопчатобумажная рубашка без рисунка и светло-коричневые брюки. Одет, как всегда, стильно – не могу представить, чтобы он нацепил какой-нибудь странный галстук.

– Выглядите довольным, – заметила я.

Учитель какое-то время наблюдал за стайками скворцов, а потом перевел взгляд на меня и улыбнулся:

– Ну что, пойдем?

– Идемте. – Я опустила голову. Почему-то эта простая фраза, сказанная привычным голосом учителя, заставила меня почувствовать странную тревогу.

Билеты купил учитель. Я протянула было ему деньги, но мужчина отрицательно покачал головой.

– Не надо, это же я тебя пригласил, – отказался он, отведя мою руку.

Мы вместе вошли в музей. Посетителей было неожиданно много. Меня это удивило: неужели стольким людям интересны тексты эпохи Хэйан[28] или Камакура[29], когда их даже прочитать невозможно?.. Учитель пристально смотрел на закрытые стеклом свитки с текстом и рисунками. Я же смотрела на него.

– Взгляни, какая красота. – И он указал на что-то вроде письма, написанного жидкой тушью неразборчивым почерком, совершенно не поддающимся прочтению.

– Неужели вы можете это прочесть?

– Нет, честно говоря, я тоже толком ничего не могу разобрать, – улыбаясь, признался мужчина. – Но посмотри, как красиво написано!

– Да?

– Тебе же может понравиться мужчина, с которым ты даже не можешь поговорить? Вот и с иероглифами так же.

– Ага, – кивнула я.

Интересно, а сам учитель при виде красивой женщины отмечает для себя ее привлекательность?

Мы посмотрели тематическую экспозицию на втором этаже, потом снова спустились на первый, осмотрели экспонаты из постоянной экспозиции музея – все это заняло около двух часов. Я ничего не понимала в древних текстах, но учитель то и дело тихо комментировал экспонаты: «Красота какая», «О, а вот здесь довольно распространенные иероглифы», «А здесь, кажется, написано слово «величественный»». И постепенно я тоже заинтересовалась. Следуя его примеру, я тоже развлекалась тем, что описывала тексты эпох Хэйан и Камакура, словно посетитель кафе, оценивающий прохожих за окном: «А неплохо!», «Что-то тут не то…», «Напоминает одного моего бывшего».

Мы с учителем присели на диван на лестничной площадке. Мимо нас проходило множество людей.

– Не заскучала? – спросил учитель.

– Нет, что вы, было очень интересно! – ответила я, наблюдая за проходящими мимо нас посетителями.

Я ощущала исходящее от учителя тепло. Мне снова не удавалось успокоиться. Зато жесткий, с плохими пружинами диван казался самым уютным местом на свете – ведь я сидела на нем вместе с учителем. Я была просто рада находиться рядом с ним.

– Что-то случилось? – Он обеспокоенно взглянул на меня, когда мы продолжили путь.

Я же шагала рядом с ним, бормоча себе под нос: «Ни на что не надейся, ни на что не надейся…» Сейчас я была очень похожа на главного героя «Летающего класса»[30], что постоянно твердил себе: «Только не плачь, только не плачь».

Возможно, мы впервые вот так шагали рядом, настолько близко друг к другу. Обычно кто-то из нас был впереди – то учитель чуть обгонял меня, то я шагала слишком быстро, и он немного отставал.

Когда спереди приближался другой посетитель, мы расходились по сторонам, давая ему пройти. После того, как посетитель проходил между нами, мы с учителем снова сходились и шли рядом.

– Цукико, не надо отходить на противоположную сторону – лучше подойди ко мне, – посоветовал учитель, когда к нам в очередной раз кто-то приблизился, но я все равно отошла. Я никак не могла решиться еще больше приблизиться к своему спутнику.

– Хватит мотаться туда-сюда, как маятник. – Учитель наконец взял меня за руку, не давая отойти.

Он потянул меня к себе. Нет, силой он меня не тащил – такое ощущение возникло только из-за того, что я все так же упорно пыталась отойти от него.

– Шагай лучше рядом. – Мужчина по-прежнему держал мою ладонь в своей.

– Хорошо. – Я опустила голову.

Я нервничала в тысячу раз сильнее, чем на своем первом свидании. Учитель шел рядом, все так же не отпуская мою руку. Деревья в городе уже начали окрашиваться в красный. Мы шли, держась за руки, а мне казалось, что меня ведут, как арестанта.

Вокруг музея раскинулся большой парк. Слева был еще один музей, а справа – зоопарк. Давно миновавшее зенит солнце освещало учителя. Какой-то ребенок рассыпал на дорожке попкорн, чем привлек десятки городских голубей. Ребенок удивленно вскрикнул. Нахальные птицы носились вокруг него, надеясь ухватить и оставшуюся в его руках кукурузу. Ребенок замер на месте, чуть не плача.

– Какие наглые голуби, – расслабленно заметил учитель. – Давай присядем, – предложил он, опускаясь на ближайшую лавочку.

Секундой позже я уселась рядом с ним. Теперь лучи закатного солнца освещали и меня.

– Интересно, тот мальчик расплачется? – Учитель заинтересованно подался вперед.

– Не думаю…

– Ну, мальчики часто бывают плаксами.

– А разве не наоборот?

– Да нет, мальчики в целом гораздо трусливее девочек.

– Вы тоже в детстве были трусом?

– Да я и сейчас не слишком смелый.

Мальчишка, естественно, расплакался. Голуби уже садились даже ему на голову. К мальчику подошла женщина – скорее всего, мама – и с улыбкой взяла ребенка на руки.

– Цукико, – учитель снова повернулся ко мне, но теперь уже я не могла смотреть в его сторону. – Спасибо, что съездила со мной на остров, – поблагодарил он.

– Не за что, – ответила я, хотя об этой поездке вспоминать не хотелось.

С тех пор в моей голове постоянно крутилось: «Ни на что не надейся, ни на что не надейся…»

– Прости, я с детства был увальнем.

– Увальнем?

– А разве не так называют медлительных и неуклюжих детей?

Но учитель не казался мне медлительным. Я всегда видела его прямым, быстрым и решительным.

– И все-таки я тот еще увалень, да.

Атакованный голубями мальчик, успокоившись в объятиях матери, снова начал рассыпать попкорн.

– Ничему его жизнь не учит…

– Дети всегда такие…

– И то верно. Впрочем, я такой же.

Увалень, которого жизнь ничему не учит… И что учитель хотел этим сказать?.. Я осторожно посмотрела на него. Учитель, привычно выпрямив спину, наблюдал за ребенком.

– На острове я все еще робел…

Голуби снова налетели на мальчишку. Мать отругала его. Птицы попытались усесться и на нее. Женщина, по-прежнему держа ребенка на руках, постаралась выбраться из окружения пернатых нахалов. Но мальчик продолжал разбрасывать попкорн, а потому голуби шли за ними по пятам. Мать с сыном двигались вперед, словно увлекая за собой целый голубиный ковер.

– Цукико, как думаешь, сколько еще я проживу? – вдруг спросил учитель.

Наши взгляды встретились. Его глаза были спокойны.

– Всегда! Вы будете жить вечно! – рефлекторно закричала я.

Парень и девушка, сидевшие на соседней лавочке, удивленно обернулись. Несколько голубей испуганно взвились в небо.

– Так ведь не бывает…

– Но будет!

Учитель взял меня за руку. Его сухая ладонь накрыла мою.

– На другое ты и не согласишься, да?