Хироми Каваками – Портфель учителя (страница 11)
– Вы о чем? – не поняла я.
– Идеально подходим друг другу, – закончил свою недавнюю фразу мужчина, а потом приказал самым учительским тоном: – Ты тоже ешь давай.
Я робко лизнула гриб, но почувствовала только какой-то пыльный вкус. Тоору и Сатору смеялись. Учитель улыбался, глядя вдаль. Я с каким-то отчаянием засунула сушеный гриб в рот и начала жевать.
Потом мы пили почти час, но ничего особо не происходило. Собрав вещи, мы двинулись в обратный путь. По дороге мне хотелось то смеяться, то плакать. Возможно, всему виной был алкоголь. Я даже не понимала, где вообще иду. Ну точно – пьяная. Сатору и Тоору, похожие, как близнецы, шагали впереди одинаковой походкой. Мы с учителем смеялись.
– Вы все еще любите свою жену? – тихо спросила я, и смех учителя стал громче.
– Я ее до сих пор не понимаю, – немного посерьезнев, ответил он, но потом снова рассмеялся.
Вокруг нас было множество самых разных живых существ, и все они громко жужжали. Я все так же не понимала, что я тут делаю.
Новый год
Вот засада – на кухне перегорела лампа. Это была длинная, больше метра, лампа дневного света. Я принесла высокий стул и, встав на него, попыталась снять перегоревшую лампу. Раньше мне приходилось менять ее, и я вроде как научилась это делать, но прошло уже несколько лет, так что я все забыла.
Я тянула и толкала лампу, но никак не могла вытащить. Я взяла отвертку и попыталась открутить лампу вместе с рамой, но она была прикреплена к потолку красными и синими проводами, так что снять раму тоже было нельзя.
«Ах, так!» – подумала я и изо всех сил потянула лампу, и она разбилась, усыпав весь пол у раковины осколками стекла. Как назло, на мне не было обуви, так что, спускаясь со стула, я порезала ступню. Потекла кровь. Похоже, порез оказался глубже, чем я думала.
В шоке я ушла в соседнюю комнату, и пока я там сидела, у меня начала кружиться голова. Анемия, что ли?..
«Да ладно тебе! Увидела кровь – и сразу голова закружилась? Какая чувствительная», – наверное, как-то так сказал бы сейчас учитель и улыбнулся.
Но он никогда не приходит ко мне – только я временами наведываюсь к нему в гости.
Пока я так сидела, глаза закрылись сами собой. Кстати, я еще и ничего не ела с самого утра. Свой выходной я проводила в постели, ни о чем не думая. Так бывает всегда, когда я езжу в родительский дом на новогодние праздники.
Дом этот находится в том же самом городе, но приезжаю я редко: почему-то мне кажется, что не стоит так уж часто наведываться в шумное жилище, где помимо матери живут еще и брат с женой и детьми. Нет, мне не читают нотации на тему замужества и не заставляют бросить работу – все эти надоедливые претензии остались в далеком прошлом. Просто там было что-то не так. Как будто заказываешь несколько подходящих комплектов одежды, но как только некоторые из них наденешь, что-то оказывается слишком коротким, а где-то, наоборот, низ тащится по земле. Стоит снять и просто приложить одежду к себе – все снова оказывается впору. В родительском доме возникало примерно такое же чувство.
На третий день новогодних праздников, когда брат с семьей отправились наносить новогодние визиты знакомым, мама приготовила на обед вареный тофу. Вообще, мне с детства нравилось, как мама его готовит. Обычно дети не любят отварной тофу, но мне он нравился еще до начальной школы.
Мама готовит его так: сначала разбавляет соевый соус саке, высыпает в маленькую чашечку стружку из тунца, а потом нагревает это все вместе с тофу в глиняном горшке. Когда содержимое достаточно прогреется, она открывает крышку. Из горшка валит пар. А потом палочками разрезает плотный, круглый комок тофу.
Причем тофу обязательно должен быть из магазина, что на углу, – на третий день праздников он уже как раз вернулся к работе. Об этом мне поведала мама, пока с довольным видом готовила для меня отварной тофу.
– Вкусно, – похвалила мамино угощение я.
– Помнится, ты с детства полюбила тофу, – вспомнила мама.
– И почему у меня никак не получается так его готовить?..
– Ну так у тебя и тофу другой. Такой там, где ты живешь, не продают.
Мама замолчала. Умолкла и я. Все так же молча мы отламывали палочками кусочки тофу, молча обмакивали их в разбавленный саке соевый соус и молча ели. Больше мы не проронили ни слова. Может, говорить было просто не о чем? Хотя темы для разговора вроде были… Но я вдруг перестала понимать, о чем и что говорить. Казалось, ответ был близко, но именно поэтому у меня ничего не получалось. У меня было такое чувство, что, если я заставлю себя заговорить, то сорвусь с обрыва и полечу вверх тормашками вниз.
Что бы сказал об этом учитель? Наверняка что-нибудь вроде: «Ну, знаешь ли… Ладно еще, если бы у меня появилось такое ощущение при встрече с женой через столько лет… Но вы живете в одном городе! Не слишком ли сильные чувства для простого визита к маме?»
Но несмотря на это, в тот день у нас больше не получилось заговорить друг с другом. По-видимому, мы с мамой действительно похожи: мы продолжали избегать друг друга, пока брат не вернулся.
Лучи тусклого январского солнца, пробиваясь сквозь бумажные створки, падали на котацу[14]. Я доела тофу, и мама, забрав горшочек, тарелку и палочки, пошла на кухню мыть посуду.
– Давай я буду вытирать? – предложила я, и она кивнула.
Подняв голову, она неловко улыбнулась. Я улыбнулась в ответ – с той же неловкостью. А потом мы обе молча убирали посуду.
Четвертого числа я вернулась в свою комнату. До выхода на работу оставалось два дня, и я почти все это время просто спала. Это был уже совершенно не тот же самый сон, что в родительском доме.
После двух рабочих дней снова наступил выходной. Отсыпаться мне уже не хотелось, так что я просто валялась, закутавшись в одеяло. Я поставила рядом с кроватью бутылку с чаем и чашку, принесла книги и несколько журналов и лежа листала глянцевые страницы, попивая чай. Даже о еде забыла.
Сев на неубранный футон[15], я приложила туалетную бумагу к кровоточащему порезу на стопе и стала ждать, когда прекратится головокружение. Перед глазами все плыло и мерцало, как на экране еле живого телевизора. Я легла на спину, приложив руку к груди. Ритм сердца и ритм текущей из раны на ноге крови немного отличались.
Когда лампа перегорела, было еще довольно светло. Сейчас же из-за непрекращающегося головокружения я даже не понимала, село ли солнце.
В комнате стоял сильный запах яблок – он исходил от корзинки в изголовье кровати. В холодном зимнем воздухе аромат ощущался ярче обычного. Я рассеянно подумала о том, что сама чищу яблоки, сначала разрезав их на четыре дольки, а мама их чистит целиком. Когда-то в прошлом я чистила яблоки для своего тогдашнего возлюбленного. Готовить я никогда особо не умела, да и даже если бы умела – не в моих привычках было готовить для любимого бэнто, приносить ему еду в комнату или тем более приглашать на самолично приготовленный ужин. Я всегда боялась, что, стоит мне сделать что-нибудь такое, и я уже не смогу вырваться. Загонять в ловушку партнера тоже не хотелось. И казалось бы, ничего страшного в такой взаимозависимости нет, но у меня так думать не получалось.
Мой возлюбленный удивился, когда я почистила ему яблоко.
– Оказывается, и ты тоже чистишь яблоки, – заметил он.
– Чищу, конечно! – кивнула я.
– Ну да, чего это я.
– Вот именно – чего это ты?
Кажется, какой-то такой диалог состоялся у нас в тот день, и с тех пор мы стали отдаляться друг от друга. Нет, ни один из нас не говорил, что хочет прекратить общение. Просто в какой-то момент мы перестали друг другу звонить. И не то чтобы мы возненавидели друг друга – просто пропала необходимость видеться, и без встреч дни проходили вполне неплохо.
Подруга даже назвала меня бесчувственной.
– А ведь он мне несколько раз звонил – хотел посоветоваться. Спрашивал, что ты на самом деле о нем думаешь. Почему ты ему не позвонила? Он так ждал… – говорила она, пристально глядя на меня.
И почему он не поговорил со мной напрямую, вместо этого обратившись за советом к моей подруге?.. Я совершенно его не понимала, а потому стояла в растерянности. Когда я прямо сказала об этом, подруга вздохнула:
– Ну, знаешь ли… Он же тебя любит, беспокоится… А у тебя разве не так?..
Так-то оно так, но ведь дело в другом! О своем беспокойстве он должен был рассказать мне, а не чужому, в сущности, человеку, каковым была моя подруга, и мне его поступок казался совершенно неправильным.
– Прости за беспокойство. Кажется, мы говорим о разных вещах, – извинилась я, на что подруга лишь еще глубже вздохнула.
– Да каких разных-то…
На тот момент мы с ним не встречались уже три месяца. Подруга упорно заставляла меня поговорить с бывшим, но я ее почти не слушала. Я начинала думать, что просто не создана для любовных чувств. Я даже подумала, что если любовь вся состоит из таких глупостей, то не хотелось бы мне ее испытывать. А всего через полгода та самая подруга вышла замуж за моего бывшего возлюбленного.
Головокружение прекратилось. Я увидела потолок. Здесь лампочка не перегорела – я просто ее еще не включала. На улице стемнело. Холодный воздух проникал сквозь окно. К вечеру резко похолодало. Пока я валялась на кровати, в голове всплывали воспоминания о прошлом.