Хилимончик Руслан – Открой глаза громче (страница 9)

– Вот поэтому и наливал, если честно. Чтобы избежать вот такой вот реакции. А не получилось, получается.

– Получается, что так, – Марина, не глядя в сторону Игоря, вытянула руку с бокалом. – Так наливайте. Самой неприятно, что никак не могу спокойно отвечать.

Постояв какое–то время и не обращая внимание на внимательно смотрящего на нее Игоря Валентиновича, Марина почти в несколько движений допила весь бокал.

– Ну, теперь можно. Единственное «но» – я за себя не отвечаю.

– Меня это очень устраивает, – ответил Игорь и легонько приобняв Марину за талию повел ее к танцующим – как раз начиналась медленная композиция.

Игорь Валентинович, надо было отдать ему должное, умел танцевать. В его движения чувствовалась такая уверенность, что невольно хотело слушаться и повиноваться. Марине даже не надо было напрягаться, сильными руками он ее направлял и практически поднимал над полом. В середине танца он решился с ней заговорить.

– Так вот, про предложение.

– То самое сомнительное.

– Да, то самое, но не сомнительное, – не поддался шутке Игорь.

– Только надо все говорить четко и несколько раз. Летать это конечно хорошо, но после вина, немного все начинает сливаться.

Игорь Валентинович замедлился, но, кажется, уже было поздно. Марина улыбалась и чувствовала, как в голове что-то перекатываться. Его слова были далекими и обрывистыми. Она старалась сфокусироваться, но иногда смысл либо с трудом, либо вообще до нее не доходил.

– Я бы хотел вам предложить работу.

– Я работаю. Причем с удовольствием. И пока не планировала ее менять.

– Но вы же сами признались, что давно работаете на одном месте.

– Все так.

– Но новое место – это новая информация, это опять же развитие.

– Учиться?

– Почему нет?

– Почему бы и да.

– Видите, мы уже находим общий язык. Я готов предложить вам куда более интересные условия.

– Даже так?

– Даже так.

– Боюсь Виктор Петрович не согласится.

– Его я беру на себя.

– Но почему я? Зачем вам это?

– Мне нужен порядок, мне нужно, чтобы у нас был человек, который бы все на себе держал. Я с вами честен. Вы же не будете упирать на то, что всю жизнь надо проработать на одном месте.

– Не буду. Ой, вы опять начали ускоряться.

– Простите, это я от радости.

– Но я еще ничего вам не сказала.

– Все, что я хотел, уже узнал. Вы готовы к переменам.

– Надо же, я такого от себя никак не ожидала. Постойте, подозреваю, что во мне уже слишком много алкоголя – я могу говорить совсем не то, что думаю.

– Или наоборот…

– А вот не надо, Игорь Валентинович…

– Можно просто Игорь.

– А вот не надо подлавливать. Я ничего не обещаю. Сегодня у нас корпоратив и мне почему–то весело. А вы хорошо танцуете. Вы это знаете?

– Я мужчина в самом расцвете сил.

– Хм, что–то знакомое. Где–то я это уже слышала.

– Мы не закончили, надеюсь.

– Но вы же подвили меня к стойке. Игорь Ва… Просто Игорь! Это вы мне наливаете?

– Вам, Мариночка, вам. Хочу предложить тост. Давайте выпьем за перемены. Перемены – это к лучшему.

– Тут я с вами, пожалуй, соглашусь, – весело ответила Марина и чуть сильнее, чем надо стукнулась бокалом.

Остаток вечера пролетел как в тумане. Местами даже было весело. Но искры сознания во всем этом не наблюдалась. Марина с большей охотой откликалась на предложения о танцах, еще раз послушала приглушенное дыхание начальника и почти окончательно и бесповоротно захмелев, ни на кого уже не обращая внимания практически на автопилоте вызвала такси и через какое–то время обнаружила себя сидящей в детской и не моргая смотрящей на аккуратно заправленную кровать – Лида всегда была аккуратной девочкой.

– Эх, доча, доча… – вздохнула Марина.

– Что, мама? – услышала Марина знакомый голос, улыбнулась и, повернув голову увидела дочь, которая сидела за столом и что–то себе рисовала.

– Давно тебя не видела.

– Ой, ты как скажешь, конечно. Побывала там у себя на работе, потанцевала и уже соскучилась. Между прочим, ты уже взрослый человек и могла бы научиться быть самостоятельной. А то все «доча, доча»… Я, между прочим, вполне себе самостоятельная.

– Ты такая уже взрослая стала…

– А мне почему–то детство вспоминается. Это же мамин день. Обязательно рисование или что там еще, обязательно цветочки рисуешь и вся такая гордая несешь. Ничего, что корявенько, ничего, что…совсем корявенько… Зато от души! И тебе это нравилось. Помнишь, как я смеялась с них, когда однажды нашла? Зачем ты их хранила?

– Потому, что ты это делала от души! Сама же сказала. Ты ведь в этот момент хотела выразить то, что чувствуешь. Ты так старалась. Как же я могу выбросить эти сокровища? Посмотрю на них и умиляюсь.

– Или плачешь…

– Ну, бывает… Все равно это все такое доброе, милое. Так и хочется еще раз пережить и уже никогда не выходить в другую жизнь.

– Вот только не всегда мои порывы ты одобряла…

– О чем это ты?

– А помнишь, как ты на меня кричала, когда я твои красивые листики взяла для рисования?

– Ну, это же был отчет.

– Мне было все равно. Они лежали на столе – значит, их можно было брать.

– Это по работе.

– Но они же были такие красивые! Я помню, как ими восхищалась и с каким удовольствием для тебя что–то нарисовала. И вот я такая окрыленная тебе приношу рисунки, а ты начинаешь кричать. А я ничего не понимаю, но вижу, что ты так сильно злишься.

– Милая, прости. Ты ведь должна понимать, как я тогда устала. Я не разобралась в ситуации. В первую очередь я вдруг понимаю, что мой отчет накрылся.

– Конечно, я это поняла. Потом. Когда ты все объяснила. Но знаешь, как же это было обидно!

– Извини, извини, извини… – Марина не заметила, как начала плакать.

– Ну, что ты. Перестань, – Лида повернулась к маме. – Я прекрасно все понимаю. Ты ведь не железная. И у тебя есть предел твоих сил.

– Теперь это чувствуется, как никогда. Я, кажется, совсем устала. Думала алкоголь может. Не помог. Даже хуже стало.

– Я с удовольствием дала бы тебе сил. Я никогда еще не была такой сильной. Все благодаря тебе, кстати.

– Это все слова. Все равно всегда можно было сделать чуть больше. Теперь–то я это понимаю.