Хика Харада – 3000 иен для счастья (страница 4)
– Вот бобами мы еще не занимались, но я не могу тебе их доверить.
Действительно, мать и бабушка почему-то считали самым главным делом – сварить черные бобы гладенькими, без морщинок и каждый год с головой уходили в решение этой задачи. Чего они только не придумывали, какие способы не перепробовали, чтобы получить желаемый результат.
На семейных сборищах вроде Нового года они были не разлей вода. В свое время Михо слышала, как мать говорит по телефону со своей матерью – они разговаривали на диалекте, и чувствовалось, что она искренне беспокоится за свекровь.
Мать знала, что все в семье обожают ее свекровь, и никогда не говорила о ней плохо. Но сказать, что они были как мать и дочь, нельзя.
– В общем, в этом году мы вернулись к основам – отказались от скороварки и долго вымачивали бобы с сахаром. Положили бобы в воду три дня назад…
– А кинтон? Из протертого батата делается паста… – Мать могла еще долго распространяться на любимую тему, поэтому Михо прервала ее:
– В позапрошлом году ты его делала, и он подгорел. Надежды на тебя нет. В этом году я сама.
– И что еще осталось?
– Приправить тикудзэн, приправить бобы, пожарить с солью креветки и карпа… и, наконец, разложить блюда. Но тебе я ничего из этого доверить не могу.
– Ну тогда мне делать нечего.
– А не надо опаздывать.
Что ни скажи, разговор все равно идет по кругу, подумала Михо, плюхаясь на диван в соседней комнате.
– Поиграй с Сахо!
– Ладно, поиграю.
Михо повернула голову, чтобы посмотреть на Сахо, но сердитое выражение лица тетки так подействовало на племянницу, что она, обычно с криком бросавшаяся к Михо, стоило той только появиться, теперь прилипла к матери и не отходила от нее ни на шаг.
– Отдохни, внучка. Много работаешь, устала, наверное, – ласково проговорила бабушка.
– Вечно ты, бабушка, Миттян жалеешь. А я тоже устаю – на мне дом, ребенок, – громко запротестовала старшая сестра. Михо притворилась спящей, а три женщины вернулись к своим делам и разговорам.
Ну и пусть, думала Михо. Есть она, нет ее – никому до этого нет дела. Главное – приготовить новогоднее угощение и в доме порядок навести. Мать любила уборку, поэтому в доме всегда все сверкало.
Махо рассчитывала устроиться на работу после того, как Сахо пойдет в детский сад, и наводила справки. Но ничего подходящего пока не нашла. При этом ныла, что муж мало зарабатывает.
Но так ли уж плохо у нее с финансами? Была бы сестра так привередлива в выборе работы, если бы им на еду не хватало? Поэтому бабушка и мать на жалобы Махо никак не реагируют. Слушают, и только.
Я, конечно, ничего не хочу сказать, думала Михо, но как ее угораздило завести ребенка, когда муж получает всего двести тридцать тысяч в месяц? Тайё, зять Михо, бронзовый от загара, белозубый симпатичный парень, был пожарным. Они с Махо встречались еще со школы и поженились, как только он пошел работать. Сестра окончила двухгодичные курсы и некоторое время трудилась в брокерской конторе возле станции, но, выйдя замуж, уволилась.
Будь я на ее месте, мне бы в голову не пришло сразу забеременеть и уволиться, уж не говоря о том, чтобы выскочить замуж за человека, получающего в год меньше трех миллионов, рассуждала Михо.
Тьфу ты! Почему сегодня такие скверные мысли лезут в голову? Зять – хороший парень, на государственной службе, у него стабильный доход. Сахо – такая миленькая! Когда она родилась, Михо даже расплакалась от радости. И вот на тебе. На кого она злится?
– Тететечка! Ты чего? Проснулась?
Сахо была тут как тут и уже заглядывала Михо в лицо.
– Я не тететечка! Зови меня Михо-тян.
– Ага, тететечка! Ты не спишь!
С веселым смехом Сахо бросилась наутек. Девочке было всего три года, но она прекрасно знала, что Михо сердится, когда ее называют «тететечкой», и не могла не подразнить ее.
– Ну держись!
Михо вскочила с дивана и бросилась за племянницей. Сахо, визжа от восторга, принялась носиться по дому.
Михо вдруг показалось, что она гонится за счастьем, которое никак не дается в руки.
Долго находиться в родительском доме было тяжело, и второго января после обеда Михо, соврав, что появилась срочная работа, уехала к себе.
Сойдя на станции Ютэндзи, она увидела, что пекарня, в которую она постоянно заходила, работает. Купила хлеб, булочки с грецкими орехами и инжиром и пошла домой.
Когда Михо открыла дверь своей квартиры, из груди вырвался вздох облегчения, которому она сама удивилась. Подобного чувства она не испытывала даже в первые дни самостоятельной жизни.
Ей хотелось отделиться, но на новом месте по ночам ее пугали едва слышные звуки, она начинала звонить матери и каждый уик-энд возвращалась под родной кров.
Тут только Михо поняла, что до появления в родительском доме 30 декабря – она не была там уже несколько месяцев.
Живя отдельно, она подспудно была уверена, что в трудную минуту всегда может вернуться к родителям. Но сейчас подумала, что, возможно, их дом больше не будет служить ей последним прибежищем.
Михо быстро наполнила ванну, насыпала в нее свою любимую соль, погрелась в горячей воде и тщательно вымылась.
Выйдя из ванной, открыла холодильник, где стояла недопитая с Рождества бутылка красного вина. Налила вино в бокал и выпила, закусив булочкой с инжиром. Вино было прохладное и вкусное.
Она сделала еще глоток, и из груди вырвался еще один глубокий вздох. Это вино принес на Рождество Дайки. Настроение было так себе, и бутылка осталась недопитой. Они поужинали в заурядном ресторане, Дайки подарил Михо небольшое ожерелье, она ему авторучку за десять тысяч. После ресторана зашли к Михо, посмотрели в интернете какой-то фильм. Этим все и закончилось.
Странно, что пекарня работала второго января[14].
Наверное, в этом районе есть желающие купить хлеб уже на второй день нового года. Одинокие люди вроде Михо, те, кто не остался на праздник в родительском доме.
Михо любила свой район. И получала удовольствие от свежего хлеба и вина.
Михо давно знала о существовании такой проблемы.
Ее поднимало телевидение в специальных выпусках, в соцсетях на эту тему было много дискуссий.
Но сама она столкнулась с ней впервые.
В День совершеннолетия[15] Махо прогуливалась по Нака Мэгуро.
Нака Мэгуро – не самое подходящее место для прогулок в одиночку. Там тусуются парочки или компании друзей-приятелей. Кафешки и рестораны у реки Мэгуро, на берегу которой обосновались лавочки, торгующие разными безделушками, сувенирной продукцией, связанной со «звездами» кино и эстрады, заполнены их поклонницами.
Дайки в последнее время был занят на работе. Последний раз они встречались перед Новым годом и пока общались только через мессенджер или по телефону.
Однако Михо это мало беспокоило. Их чувства друг к другу остывали.
Уже почти полгода у нее было ощущение, что эти отношения подходят к концу.
Ну и пусть. Значит, так тому и быть. Когда люди работают в разных компаниях, у них разные ценности, разные взгляды. Раньше Дайки вроде бы с пониманием относился к желанию женщин работать, и что он говорит теперь! Не исключено, что Михо уже стала ему безразлична.
Вдруг послышалось совсем тихое: «Гав!»
Она огляделась по сторонам. Тут же, без малейшей паузы, тоненький писклявый звук повторился: «Гав-гав!» Издававшее его существо словно просило: «Не проходите мимо!»
Михо стояла напротив станции Нака Мэгуро, у здания, где останавливались автобусы и такси. На углу, между ларьками с какой-то снедью, на крошечном свободном кусочке асфальта сидел
Чихуахуа с черной полоской на спине, вытаращив глаза, смотрел на Михо. Рядом стоял большой белый пес, казавшийся очень спокойным.
Подняв глаза, она увидела палатку волонтеров, пристраивавших бездомных собак и кошек. На палатке висело много фотографий животных, тут же стояли коробки для сбора пожертвований. На фоне ларьков с жарящимися сосисками и овощами прямо с фермы палатка выглядела более чем скромно.
Однако глазевшие на Михо собаки были так милы, что полностью затмили продуктовый ряд. Невозможно было пройти мимо и не присесть возле них.
– Здравствуйте! Мы волонтеры из
– А они тоже бездомные?
Михо погладила большого пса, подумав, что несправедливо уделять внимание только чихуахуа. Маленькая собачонка сразу затявкала так, словно ее поджаривали. Пес добродушно наблюдал за столь бурным проявлением чувств.
– Да. Из нашего приюта.
– Неужели и чихуахуа к вам попадают?
– Попадают. Вот этого взяли из центра временного содержания.
– Сколько ему лет?