Хэзер Уэббер – В кофейне диковинок (страница 68)
Эстрель отмахнулась и развернулась к нам спиной, но я успела заметить, что в ее глазах мелькнула нежность. Любому было ясно, как она обожает Мэгги.
– И какая вещица обрела пару? – со смехом спросила я.
– Ручной работы ложка с изогнутой ручкой. Досталась адвокату из Северной Алабамы, который переснял дом Донована.
Донован с Мэгги недавно съехались. В городе болтали, что Мэгги пошла в отца: тоже все делает не по правилам. Но она не обижалась: наоборот, была довольна таким сравнением.
Теперь, когда в кофейне появились еще работники, у Мэгги стало больше свободного времени. Ни в один новый клуб она пока не вступила, хотя так и порывалась записаться в кружок скрапбукинга, который Мисти Кейт завела в дополнение к книжному клубу. Я была готова поспорить, что Донован переехал к ней только для того, чтобы помешать этому и дать ей новое занятие.
– Ты узнала, чем этот адвокат собирается здесь заниматься?
Сейчас в городе увлеченно обсуждали переезд адвоката. Эта новость затмила даже разговоры о том, что Доджа Каннингэма и Эрнестин Айкен застукали ночью на пляже в очень непринужденной обстановке. К несчастью, ни одного садового гнома рядом не было.
Про меня всем сплетничать уже надоело. Но я знала, что скоро вновь дам горожанам тему для пересудов.
– Нет, но возможно, у тебя получится расколоть Эстрель. У нее всегда есть инсайдерская информация. – Мэгги глянула на лоток, к которому уже выстроилась очередь, и встала. – Пора возвращаться! Ты как, готова к концерту?
– Более чем.
– Я тоже, – усмехнулась она. – Как же невыносимо было держать все в секрете!
Говорила она не о том, что Сэм пишет музыку. А о том, что две недели назад мы отпраздновали нашу свадьбу в маленькой горной часовенке в Гэтлинбурге в окружении самых близких друзей. Сэм собирался объявить об этом сегодня перед концертом.
В день свадьбы мы купили последний лотерейный билет. Выиграли сто долларов и решили, что пришло время передать нашу удачу дальше. Билет мы бросили в церковную корзину для пожертвований в день, когда подписали договор о покупке дома Деза: наконец-то Сэму удалось поселиться на берегу моря, о чем он всегда мечтал. Молли и Норман обрадовались тому, что отныне живут вместе, даже больше, чем мы, а это уже о многом говорило.
Мэгги снова обняла меня и отошла, прижимая к груди осьминога. Когда она поравнялась с Эстрель, та произнесла:
– Это не сплетни, это
Мэгги лишь рассмеялась.
Взяв свой горячий шоколад, Эстрель присела рядом со мной.
– Он чуть не забыл корицу!
– Скоро научится, – улыбнулась я.
Потом подлила Норману воды в миску, погладила его и потрепала по ушам, которые он вдруг навострил. К нашему столику бежала Ханна Смит. Норман закряколаял. Увлечение «Золушкой» уже прошло – теперь она обожала «Историю игрушек». И одета была в костюм Вуди – шляпа (прикрывавшая обритую для операции часть головы), жилет из «коровьей шкуры» и ковбойские сапоги. Я скучала по светящимся кроссовкам!
– Миз Ава, миз Ава! Дотянись до неба!
Я вскинула руки вверх.
Ханна захихикала.
– Видела, какие у меня сапожки?
Она задрала ножку – на подошве корявым почерком было выведено «Энди».
– Просто обалденные!
Я на свой страх и риск опустила руки. Сквозь толпу в поисках энергичной внучки пробиралась Джолли. А перед ней, натягивая поводок, бежала Клак-Клак.
Новости из больницы пришли хорошие. Самые лучшие! Опухоль оказалась доброкачественной.
– Как Джунбер? – спросила я.
Ханна опустила глаза.
– Кто-то разрисовал ее маркером…
– Кто-то? – вскинула я бровь.
Она яростно кивнула:
– Наверное, призрак.
Слышал бы ее сейчас Дез – смеялся бы до колик! Его выдумка с призраком разошлась по городу: теперь каждый житель Дрифтвуда списывал все свои грехи на привидений.
– Принеси ее мне, я все отчищу.
Ханна обняла меня:
– Спасибо, миз Ава! Пока!
Она сорвалась с места и бросилась к автомату со сладкой ватой. Джолли застыла, вскинула руку вверх, а затем понеслась за ней:
– Детка, смилуйся надо мной! Помедленнее!
Эстрель медленно отпила из стакана.
– Скоро и ты будешь так же бегать за своей малышкой.
Я положила руку на пока еще незаметный окружающим животик. Доктор уверял, что скоро я раздуюсь, как шарик.
– Жду не дождусь!
За сценой Сэм начал играть на гитаре. Он репетировал вступление к песне «Я в деле», которую всю прошлую неделю доводил до ума. Лично я считала, что и первая версия была идеальна, но не решалась спорить с ним в этой области.
Люди подходили к лотку «Стежка», охали, ахали, рассматривали товары. Часто что-нибудь покупали: салфетку, слюнявчик, мягкую игрушку. Кто-то шепотом спросил, почему это Эстрель всегда ходит в черном.
Эстрель отставила стаканчик: видно, готовилась наслать на дерзкого прохожего бородавки.
Но в этот момент кто-то другой ответил ему:
– Скорбит по своей юности.
И она расхохоталась.
– Надо будет запомнить на будущее!
Я вдруг поняла, что слышит она не хуже меня. А может, даже и лучше.
Эстрель взяла игрушечного страуса и обернулась ко мне:
– Шляпка вышла отлично! Но бедра у меня не такие широкие.
Я назвала эту игрушку «Странная птичка».
– Художник так видит!
Эстрель вскинула бровь и надула губы. Потом взяла маркер и на всех товарах стоимостью в три доллара поменяла цену на тридцать, а восемь – на восемьдесят.
– Не смей продавать их за гроши!
Я рассмеялась и стряхнула несуществующую соринку с шорт, подбирая правильные слова, чтобы начать непростой разговор.
– Мэгги сказала, диковинка досталась человеку, который снял «Розовый Пион». Может, вы знаете о нем что-то такое, чем я могла бы поделиться с другими?
– Поделиться с другими? Вряд ли.
– Но что-то вы знаете?
– Я знаю все.
Я потерла край стола.