Хэзер Уэббер – В кофейне диковинок (страница 34)
– О чем это ты? Разумеется, кофейня по-прежнему ее.
– Хм-м… – Он поволок коробку к выходу.
С пылающим лицом я устремилась за ним, из последних сил сдерживая ярость. Во дворе хлопнула дверь машины, и, выглянув, я увидела автомобиль Кармеллы.
Она шла к крыльцу с папкой «Недвижимость Дрифтвуда» в руках. Видимо, внутри лежали какие-то очень важные документы, ведь Кармелла заезжала к папе только в самом крайнем случае: она страдала от ужасной аллергии на кошек.
Злобная зверюга Молли как будто знала об этом и не упускала шанса потереться о ноги Кармеллы. Вот и сейчас она спустилась с лестницы и замерла у двери, готовая щедро одарить гостью кошачьей перхотью.
Понизив голос, чтобы не разбудить Аву, я спросила:
– Почему Кармелла идет сюда с папкой своего агентства? Что с тобой происходит? Ведь что-то происходит? Не отрицай!
Папа взволнованно посмотрел на меня:
– Мэгги, ты побледнела. Хочешь присесть?
– Не меняй тему! – Меня трясло.
– Магдалена, сделай глубокий вдох, – спокойно произнес он. – Я принесу тебе воды.
– Не надо мне воды! Мне нужна правда! И перестань надо мной кудахтать!
Он поднял глаза к потолку, покачал головой.
– Я буду кудахтать над тобой, пока не умру, а может, и после. – Он хохотнул. – Из меня ведь получится очень стильный призрак, правда?
Папа изобразил, будто играет на невидимой гитаре, и запел песню «Битлов» «Я тебя не замечаю»[11].
Меня снова захлестнуло багровой яростью. Как он смеет шутить? В такой момент? Я схватила рюкзак и закинула его на спину.
– Я ухожу.
– Мэгги, перестань. Не убегай! – попросил он.
Но я знала, что, если останусь, наговорю лишнего. Мы с отцом никогда не ссорились. Не помню даже, чтобы хоть раз говорили на повышенных тонах. Вообще-то мы с ним были люди покладистые.
Я даже не могла вспомнить, когда в последний раз закатывала сцену. Нет, постойте… Могла! Это случилось, когда четырнадцатилетний Ноа сбежал из дома посреди ночи, чтобы отправиться со своими друзьями к маяку на Песчаном острове. В итоге поднялся шторм, лодка перевернулась, а их спасла береговая охрана. Если бы Эстрель не позвонила и не предупредила меня, бог знает, что могло бы случиться…
Мне потом понадобилось успокоительное принимать, чтобы прийти в себя!
Распахнув дверь, я столкнулась с Кармеллой, которая как раз собиралась постучать.
Отдернув руку от удивления, она прижала ее к груди.
– Мэгги? А я и не знала, что ты здесь! Что случилось, милая? – Она перевела взгляд на отца. – О боже! Может, нам всем вместе сесть и поговорить о… о… – Она чихнула. – Об этом.
Молли выскользнула из дома и теперь выписывала изящные восьмерки вокруг ее ног.
– Мне не интересно, о чем вы будете говорить, если только кто-то из вас не собирается наконец сказать мне правду о том, что происходит.
Я показала глазами на папку в руках Кармеллы, затем перевела взгляд на отца.
Оба смотрели на меня встревоженно, но заговорить не спешили.
Я раздраженно выдохнула и понеслась вниз по лестнице. Но только ступила на усыпанную гравием дорожку, как сверху меня окликнул отец:
– Мэгги, происходит только одно: я пытаюсь помочь
Я обернулась к нему.
– Ты все спрашиваешь, почему я решил продать кофейню. Но, по-моему, более важный вопрос – почему ты ни разу не предложила ее купить. Может, подсознательно ты и сама понимаешь, что пришло время двигаться дальше?
Я развернулась и пошла прочь, гадая, почему отец запел именно «Я тебя не замечаю». Ведь эта песня вовсе не про призрака! А про то, что, когда отношения разрушаются, ты постепенно перестаешь узнавать любимого и он становится для тебя невидимым.
Теперь, задним числом, я понимала, почему он выбрал ее.
Потому что если он думает, что я откажусь от кофейни – от маминой мечты, значит, я этого человека больше вообще не знаю.
Глава 15
В субботу утром в кофейню вошел Титус с маленькой коробочкой в руках. Увидев его, я тут же схватила тряпку, нырнула под стойку и крикнула:
– Роуз! Тут к тебе!
Титус заговорщически улыбнулся, но стоило в зале появиться Роуз, как его улыбка померкла. Он в одно мгновение сделался серьезным и задумчивым, надул губы, сдвинул брови и уставился на доску с меню.
Заметив его, Роуз замедлила шаг и метнула в меня недобрый взгляд.
Я ухмыльнулась и подняла вверх большие пальцы.
Она же закатила глаза, вытерла руки о фартук и протиснулась за стойку.
– Доброе утро, Титус! Что тебе предложить в этот прекрасный денек?
Я покосилась на миссис Поллард, восседавшую под доской с рецептом. На этой неделе она постоянно торчала в кофейне, но я подозревала, что сегодня это закончится. В понедельник на доске появится новый рецепт. Подмигнув мне, миссис Поллард облокотилась о стол, подперла голову руками и открыто уставилась на Роуз и Титуса.
– Доброе утро, Роуз! Давай-ка посмотрим… – Он побарабанил пальцами по подбородку. – Думаю, я возьму… хм-м… маленький айс-матча-латте с эспрессо, чаем и лавандовым сиропом.
Роуз, злобно блеснув глазами, отозвалась:
– Матча, чай, лаванда? Отличный выбор! Это наш самый популярный напиток. Секундочку, уже лечу выполнять заказ!
Роуз как раз наливала Титусу обычный черный кофе, когда за окном появился Сэм с поводком в руках. Увидев, что я смотрю на него через стекло, он улыбнулся. Я помахала. Сэм наклонился – наверное, привязывал поводок к крючку у двери.
Щеки потеплели. Мне все еще было неловко за то, что произошло накануне.
Прошлым вечером я всеми силами убеждала Мэгги, что мне намного лучше, но, по-моему, она поняла, что я вру. Отчасти мне хотелось – очень хотелось! – рассказать ей все, но я сдерживалась. О том, как мне стало дурно, люди вскоре забудут; но если я расскажу про припадки, с меня глаз не спустят: постоянно будут проверять, все ли в порядке.
Я надеялась, что сегодня мне станет лучше. Но утром, силой заставив себя вылезти из постели, я начала гуглить контакты местных неврологов.
Просто на всякий случай.
Кроме упадка сил и отсутствия аппетита, у меня наблюдались и другие симптомы, которые я всю неделю игнорировала. Легкое головокружение. Расстройство желудка. Покалывание в ногах.
В общем, тревожные предвестники.
Как бы мне ни хотелось верить, что они вызваны чем-то другим, приходилось быть готовой к тому, что припадки не ушли навсегда, а лишь утихли на время.
От мысли, что снова придется со страхом ожидать, когда организм даст сбой, мне делалось дурно. Интересно, что во мне изменится после очередного приступа? Ведь что-то всегда менялось… Обострялись слух и обоняние, появлялись продолжительные головные боли, я начинала быстро уставать или терять ориентацию в пространстве… Каждый припадок делал меня чуть-чуть другой.
Я постаралась отделаться от тревожных мыслей, не давая им основательно обосноваться в голове. Пусть даже эпилепсия вернется, все равно я уже не та, что раньше. И бояться мне нечего. Нет нужды прятаться в укромное место! И маме не нужно следить за мной круглые сутки. Просто придется соблюдать осторожность. Быть осмотрительной. Всегда оставаться начеку. Не терять бдительности. С физическими проявлениями я готова была мириться, а со страхом – нет. Больше никогда не позволю ему себя подчинить! Не откажусь от едва обретенных крыльев!
Что ж, по крайней мере, моя комната в доме Деза была уже готова, а это значило, что теперь мне проще будет скрыть от Мэгги проблемы со здоровьем, ведь мы станем видеться реже. По крайней мере, пока Дез дома, она точно не придет. Ведь, по словам Мэгги, они сильно поссорились.
Я невольно обернулась на дверь кабинета, хотя Мэгги там не было. Чуть раньше она говорила по телефону – видимо, с Ноа. У нее в такие моменты всегда менялся голос: так и сочился любовью. По разговору я поняла, что Ноа о ее ссоре с отцом не в курсе. Они обсуждали занятия, новый ресторан неподалеку от кампуса и учебу за границей.
Потом она сказала:
– Что? Ничего не случилось. А почему ты спрашиваешь? Грустная? – Мэгги деланно засмеялась. – Со мной все в порядке, милый! В полном порядке.
Ясно: солгала. Но что-то в его словах ее зацепило. Потому что, повесив трубку, она вылетела из кабинета, пообещала нам с Роуз, что скоро вернется, и решительно вышла за дверь.
Но прошел уже час, а ее все не было. И отчасти мы этому даже радовались. Ведь все утро она ворчала, путала заказы и даже разок обожглась паром…
Роуз поставила перед Титусом стаканчик кофе.
– Два доллара, пожалуйста!