Хэзер Уэббер – К югу от платана (страница 40)
И произнеся эти слова, я мысленно поблагодарила Пуговичное дерево. Потому что вдруг осознала, что больше не чувствую себя проклятой.
15
Сунув судье в рот стальной шпатель, Адель Рэй Докери провозгласила:
– Говорят, судья Квимби, у вас там с этой малышкой, которую Блу в лесу нашла, дым коромыслом? – И, звонко прицокнув языком, добавила: – Ну и дела, а! Найти в лесу младенца!
– Арргррх, – прохрипел он. Не слишком удобно было отвечать с чужими пальцами во рту.
Судья никогда не понимал, зачем стоматологи во время приема пытаются завязать разговор с пациентом. Однако Адель Рэй – ту еще балаболку – кажется, вполне устраивал монолог. Ей было уже за пятьдесят, и в этой клинике она проработала всю жизнь. Начинала как Адель Рэй Уиттфорд, но потом – лет тридцать назад – вышла замуж за доктора Докери и сменила фамилию.
Судья Квимби думал, что после замужества она и место работы сменит, но Адель всем дала понять, что ей нравится трудиться бок о бок с супругом. Судья едва не захихикал, на мгновение представив, что бы сказала миссис Квимби, если бы им пришлось работать вместе. Без сомнения, она бы уже к концу первого дня подала на развод. Начальником он был требовательным и придирчивым.
– Я не слишком хорошо знаю Блу, – продолжила Адель Рэй. – Но как-то раз, лет десять назад, я пошла за покупками в «Пабликс», и тут… Я вам не рассказывала?
Судья покачал головой. Шпатель неприятно скреб по зубам и деснам.
– Ох, ну, в общем, дело было так. Брожу я по магазину, тележку перед собой толкаю и вдруг смотрю, а помолвочного кольца-то на пальце нет. Я чуть замертво не упала. Это ведь «Гарри Уинстон», вы понимаете? Стоит больше, чем мой родной дом. На работу я его не ношу, но тогда выходной был, и я весь день по городу носилась по своим делам. Один бог знает, где я могла его потерять. Честное слово, со мной настоящая истерика приключилась. И тут вдруг подходит Блу Бишоп, успокаивает меня и говорит, что пару минут назад нашла какое-то кольцо в ящике с картошкой и только что отнесла его на стойку. Клянусь вам могилой матери, я еще никому за всю жизнь не была так благодарна. Ну и дела, а?
– Арргрррх.
– Вот именно! До сих пор не верится. Все эти годы думаю: ведь Блу ничего не стоило забрать его себе. Положила бы в карман, и дело с концом. У нее ведь ни гроша не было – весь Баттонвуд об этом знал. А она все же взяла и вернула его. Я ей заплатить хотела, так она отказалась брать деньги. В общем, с тех пор каждый раз, как меня приглашают на очередной день детских подарков, я дарю будущей мамочке всю серию ее книг. Очень славные книжки, кстати. И женщина она очень милая. И мамочкой этой малышке станет отличной. Как вы считаете?
– Аррггхх, – отозвался судья, испугавшись, что если промолчит, Адель, пожалуй, ткнет его шпателем.
– Я знала, что вы тоже так думаете, – кивнула она. – Уверена была. Ну а теперь расскажите, как часто вы пользуетесь зубной нитью.
Дождь начался вскоре после того, как Сара Грейс подбросила меня домой, и с тех пор не прекращался. Несколько минут я наблюдала за тем, как капли стекают по окнам террасы, а затем заставила себя вернуться к работе. Недавно пробило десять, и во всем доме было темно. Но до меня доносился приглушенный голос Перси, разговаривавшей по телефону в своей комнате.
Я по-прежнему не знала, кто это ей все время названивает.
В неярком свете настольной лампы я обмакнула кисточку в голубую гуашь и поднесла ее к акварельной бумаге, на которой чуть раньше сделала набросок. Мелкими резкими мазками я стала вырисовывать мех Зайчушки-Попрыгушки. Уши у нее свисали до самой земли. А длинные черные усы топорщились в стороны, словно помогая ей лучше расслышать наставления учителя танцев. Глаза крольчонка, рыжевато-карие, как спелая хурма, светились решимостью. Друзья Попрыгушки, пушистая кошечка и толстяк-енот, отрабатывали балетные па рядом с ней. Я выкрасила трико и пачку Зайчушки сиреневым, а затем, смочив кисточку водой, добавила юбке воздушности. Иллюстрация к странице тридцать медленно обретала жизнь, становясь все красочнее, глубже и объемнее.
Рисовала я за обеденным столом, расставив перед собой все необходимые принадлежности. Стаканчик с водой, пузырек растворителя, кисточки, губки, бумажные полотенца, маленькие баночки с гуашью, палетку с акварелью и пузырьки с самодельными чернилами.
Внезапно кто-то поскребся в заднюю дверь, и я едва не подпрыгнула от неожиданности. Шагов на крыльце я не слышала, но когда подошла к двери, в окошечке маячило испуганное лицо Марло.
Я рывком распахнула дверь.
– Что-то с Мо? Он в порядке?
– Пропал он. Сама не знаю, как ему удалось улизнуть, – отозвалась она. И я заметила, что под глазами ее от усталости нависли морщинистые мешки. Ссутулившись и едва переставляя ноги, Марло вошла на террасу. – Ей-богу, этот парень просто змея настоящая, в дверную щель способен просочиться. Поможешь мне его отыскать?
Пропал? Эта новость застала меня врасплох. Обычно, когда Мо уходил из дома, ветер тут же принимался завывать, призывая меня на помощь. Но не в этот раз.
– Конечно, но нечего нам обеим бегать по округе в такую бурю. Сейчас, только попрошу Перси присмотреть за Флорой.
Марло, вздохнув с облегчением, возразила:
– Не надо. Я останусь тут, подожду тебя и пригляжу за нашим цветочком.
Кивнув, я открыла шкаф и сунула ноги в теннисные туфли. Затем стащила с крючка дождевик и схватила фонарь. Правда, где именно искать Мо, было неясно.
– Не знаешь, куда он мог отправиться?
Марло заломила руки.
– Я не знаю даже, давно ли он ушел. Он сегодня с Флорой пообщался и стал так похож на себя прежнего. Будто бы новая жизнь вдохнула силы в
– Тебе нужно было отдохнуть. – Я сунула фонарь в карман и взяла ее за руки, успокаивая. – Все мы знаем, что Мо не только от Флоры энергией подпитывается. И на тебе это сказывается, Марло. Ты выжата, как лимон. Я боюсь, что однажды утром у тебя совсем не останется сил. Ты убиваешь себя, чтобы жил он.
Сжав мои руки, она заглянула мне в глаза.
– Блу, детка моя родная, есть вещи, ради которых стоит умереть.
Повинуясь порыву, я крепко обняла ее.
– Но ведь есть и вещи, ради которых стоит жить, правда? Я не хочу терять ни одного из вас, но если потеряю обоих сразу, просто этого не вынесу.
Марло притянула меня к себе.
– Как ты в толк не возьмешь, Блу? Пока жива твоя любовь к нам, ты никого из нас не потеряешь. Мы всегда будем в тебе. Так же, как твои мама, папа и братья живут во всем, что ты говоришь, что делаешь, в том, как ты любишь.
– Нет, я на них совсем не похожа, – возразила я, стараясь не вспоминать, как всего несколько дней назад нашла в старом доме розовую ленточку и едва не сбежала оттуда без оглядки.
Отпрянув, Марло заглянула мне в глаза.
– Нельзя выбрать лишь те части себя, которые тебе нравятся, а остальное выбросить. Быть частью целого – благословенный дар.
Это была цитата из «Вечного Тука»[13], но сейчас у меня не было сил над ней размышлять. Меня душили эмоции, и мне оставалось лишь отчаянно мотать головой.
– А теперь ступай. – Марло легонько оттолкнула меня на расстояние вытянутой руки, и я едва не разрыдалась, заметив дрожащие в ее глазах золотистые искорки, слезы любви. – Приведи Мо домой.
Шмыгая носом, я пыталась придумать доводы, которые убедили бы ее передумать. Может, существовало волшебное слово, которое могло бы заставить ее остаться?
– Иди, – сказала она, подталкивая меня к двери. – Найди его. А я пригляжу за милой малюткой Флорой.
Не сказав больше ни слова, я натянула на голову капюшон и нырнула в темноту. В отдалении прогремел гром, я же поспешила по тротуару в сторону центра города. Мо и раньше случалось удирать ночами, и искать его можно было где угодно. Очевидно, он всегда выбирал привычные маршруты из прошлой жизни. Частенько я находила его в книжном, в церкви, у Платана, в парикмахерской или в парке. А иногда в библиотеке или в «Пабликс». И каждый раз стоило мне с ним заговорить, как становилось ясно: он даже не понял, что потерялся. Не знаю, проклятием для него это было или благословением.
Но раньше, когда он пропадал, ветер всегда помогал мне найти его, подталкивал в спину, подсказывая, куда бежать.
А сегодня ветра не было, и меня захлестнула паника – что, если я не смогу отыскать его и привести домой? Что, если мы больше никогда его не увидим?
Я не могла этого допустить.
Я носилась по городу до тех пор, пока у меня не начало жечь в легких. И только у перекрестка, где Тополиная аллея упиралась в окружную дорогу, остановилась перевести дух.
Я пристально вглядывалась в темноту, но Мо нигде не было видно – ни у подъездов домов, ни на скамейке, ни под деревом. Фонари светили слабо, кругом висела густая тьма. И вскоре на глаза навернулись слезы. Плащ не спасал от дождя, я уже вымокла до нитки. Над головой сверкнула молния, прогремел гром, и я заорала изо всех сил:
– Мо?
Вдалеке показались фары приближающейся машины. Небо снова озарила яркая вспышка, и от прорезавшего воздух электрического разряда волоски у меня на руках встали дыбом. И в ту же секунду мне удалось разглядеть какую-то тень у дорожного столба, очертаниями напоминающую человеческую фигуру.