Хезер Моррис – Три сестры (страница 62)

– Нет, – отвечает она. – Я работаю здесь целый день, а потом иду домой и ложусь спать, и мне не нравится ни один из этих парней. – Ливи машет рукой в сторону сборщиков.

– Я знаю одного, который может тебе понравиться. Он мой кузен. Он не сборщик фруктов.

И хотя Ливи яростно протестует, Магда одобряет это знакомство. В результате Зигги Равек приглашен на обед в следующую субботу.

До конца недели Ливи пытается сосредоточиться на работе, но не очень успешно. Она не понимает, мечтает о встрече с незнакомцем или испытывает ужас. Вероятно, и то и другое.

Но, несмотря на ее опасения, суббота все же наступает, и Ливи готовится к встрече.

– Ты хорошо выглядишь. – Магда критически оглядывает младшую сестру. – Но надо немного поработать над волосами.

Магда усаживает Ливи за туалетный столик в своей спальне и закалывает ей кудри. Потом наносит на щеки Ливи немного румян и проводит по ее губам розовой помадой.

– Так намного лучше, – говорит Магда, отходя назад, чтобы оценить свою работу.

Однако Ливи не уверена в этом.

– Я похожа на раскрашенную куклу, – жалуется она, и в этот момент звонят во входную дверь.

– Я боюсь, Магда, – шепчет Ливи, хватая сестру за руку, когда та собирается выйти из комнаты.

– Боишься познакомиться с парнем? – шутит Магда. – После всего, что нам пришлось испытать?

Ливи поневоле смеется:

– Почему ты сравниваешь встречу с парнем и голодание в Биркенау?

– Я не сравниваю, сестренка. Ты сама это делаешь.

Ливи идет за старшей сестрой в гостиную, где ей протягивает руку высокий мужчина с густыми черными волосами.

– Мы встречались раньше? – спрашивает Зигги.

– Не думаю, – отвечает Ливи, наслаждаясь теплым рукопожатием.

– Мне знакомо твое лицо.

– У меня одно из тех лиц, которые всегда кажутся знакомыми.

– У тебя есть чувство юмора, – смеется Зигги. – Мне это нравится.

Позже, после обеда, когда Зигги рассказывает им, что он авиатехник и работает в израильской авиакомпании «Эль Аль», Ливи ловит одобрительный кивок Магды. Почему ее сестра всегда права? Ведь в тот момент, когда Ливи пожала руку Зигги, от ее нервозности не осталось и следа.

После обеда Зигги спрашивает Ливи, может ли он снова увидеть ее.

– Можно, – робко говорит она.

– А что, если пойти в кино? – предлагает Зигги.

– Это зависит…

– От чего?

– От того, кто платит, – с усмешкой произносит Ливи.

– Ливи, нельзя так говорить! – возмущается Магда.

– Ей можно, – смеется Зигги. – Хочу пригласить тебя в кино, я угощаю.

– Тогда спасибо. С удовольствием.

Ливи встречается с Зигги два раза в неделю и наслаждается его приятным обществом и незаурядным интеллектом. В Зигги есть что-то знакомое, но она никак не может вспомнить. А вдруг они родственные души, размышляет она.

– Спасибо, что рассказала мне свою историю, – говорит он ей в конце четвертого свидания.

Они сидят на скамье около детской площадки, и Ливи рассказывает ужасную историю об издевательствах и смерти, а вокруг звучат радостные крики детей. Поначалу Ливи не хотела рассказывать об их жизни в Освенциме, ведь она недостаточно хорошо его знает, а воспоминания так мучительны, но потом ей становится лучше. Теперь Зигги знает обо мне все, как и надлежит родственной душе, говорит она себе.

– Ты расскажешь о том, что случилось с тобой? – спрашивает Ливи.

– Может быть, когда-нибудь, – со вздохом отвечает Зигги. – Но сегодня светит солнце. Ты не думаешь, что пока хватит и одной истории про концентрационный лагерь?

Ливи смеется, удивляясь, что способна смеяться. Он слушал ее и даже обнимал, когда она плакала. Какой сюрприз для нее, что кто-то, помимо сестер, заставляет ее чувствовать себя в безопасности.

Безопасность. Снова это слово. Подобно зуду, от которого надолго не избавиться, сколько ни чешись.

– Я беременна! – объявляет Магда Ливи, стоящей на пороге с ключом в руках.

У Ливи грязь под ногтями, она загорела от долгого пребывания на солнце и очень устала, но она счастлива, ей не терпится рассказать Магде о недавнем свидании с Зигги, но Зигги моментально забыт, когда она слышит эту новость.

– Еще один ребенок Меллеров! – кричит Ливи. – Я снова стану тетушкой.

– Да. И слава Богу, ты рядом и поможешь мне!

Ливи наконец входит в дом, и сейчас сестры потягивают из стаканов апельсиновый сок, а Магда рассказывает Ливи о своем самочувствии.

– Мне все время хочется есть, особенно тянет на оливки. А у Вейцманов горы оливок.

Ливи моментально вспоминает тот первый раз, когда попробовала оливки, думая, что это сливы, – и надкусила твердую горьковатую мякоть. В лагере ценилась всякая еда, так что, наверное, надо было запихнуть в себя эти оливки, но как радовалась та гречанка, которой Ливи отдала их. Это был яркий момент дня.

– Ты долго еще будешь работать? – спрашивает Ливи.

Каковы могут быть последствия длительного недоедания и повлияют ли они на беременность Магды, думает Ливи. Но Циби хорошо перенесла беременность, так ведь?

– А-а, я рада, что ты об этом спросила. Сестричка, у меня есть для тебя хорошая новость. Может, тебе пора распрощаться с грязью под ногтями. – Сияющая Магда указывает на руки Ливи.

– Мои ногти? – Ливи в смущении смотрит на свои руки.

– Забудь о ногтях. Госпожа Вейцман хочет с тобой познакомиться. И если ты ей понравишься – а разве может быть иначе, – то сможешь занять мое место, когда я уйду в декретный отпуск.

– Твое место?

– Я беременна, Ливи, соображай! Тебя это интересует?

Ливи делает большой глоток сока. Работа в доме президента? Она и представить себе такого не могла. Апельсиновые рощи – это все, что у нее есть. Городок растет, но не настолько быстро, чтобы Ливи нашла себе постоянную офисную работу. Этот вариант может быть идеальным.

– Конечно интересует.

– Хорошо. Потому что я уже договорилась о твоем собеседовании. Не на несколько месяцев. Госпожа Вейцман сказала, что если ты вполовину так хороша, как я, то для нее подойдешь.

– Вполовину так хороша, как ты? Нахалка!

– Ладно, возможно, она этого не говорила.

– И когда ты собираешься оставить работу? – У Ливи сияют глаза, она уже представляет себе встречу с президентом.

– И кто же здесь нахальный?

В ту ночь, лежа в постели, Ливи размышляет о работе в таком месте, где она не безымянное лицо среди многих, выполняющее одинаковую со всеми работу. Она ощущает трепет надежды на лучшее будущее. Может быть, сегодня она не уснет в слезах, как бывало каждую ночь с тех пор, как сестер вышвырнули из их дома во Вранове. Она не собирается плакать, но, закрыв глаза, видит перед собой лицо матери. Мама любила этот дом, она приложила много сил, чтобы превратить его в уютное жилище. А теперь какой-то мужлан и его домочадцы едят из их посуды, сидят на их стульях, спят в их кроватях. Стоит положить голову на подушку, и Ливи всегда переносится в тот день: и вновь она лягает этого мужлана в ногу, отталкивая от Магды.

Испустив глубокий вздох, она чувствует, как у нее сжимается горло. Несмотря на энтузиазм Ливи в отношении новой работы, эта ночь не отличается от других, но, засыпая, она нашептывает обещание матери.

Я сделаю так, мама, что ты будешь гордиться мной.

Три месяца спустя, в день собеседования, умытая, опрятно одетая и причесанная Ливи направляется в дом президента вместе с Магдой, которая умоляет сестру не идти так быстро и пожалеть беременную женщину.

И вот наконец Ливи в доме. От волнения она почти в ужасе, губы у нее пересохли. Ливи входит в гостиную, где на небольшом белом диване сидит госпожа Вейцман и протягивает ей руку. Ливи пожимает ее.

– Садитесь, дорогая моя. – Госпожа Вейцман указывает на стул. – Мне кажется, проще будет говорить по-немецки, не возражаете? Или на иврите, если вы говорите на нем лучше, чем ваша сестра. Мой словацкий, боюсь, совсем плох.