Хезер Моррис – Три сестры (страница 39)
Впервые услышав эту историю, Магда рыдает.
– Помнишь о нашем обещании? – наконец спрашивает она.
– Я никогда его не забуду, – отвечает Циби.
– Я тоже. Пусть я и не помню, как давала его, – вмешивается Ливи.
– Когда папа попросил тебя дать обещание, ты тонким голоском сказала: «Я обещаю», – со смешком говорит Магда, а потом серьезно добавляет: – Помолимся за папу, и маму, и дедушку.
– Я уже давно не молюсь. Можем мы просто поговорить о них? – спрашивает Циби.
Магда решает не спорить, этот вечер посвящен маме.
– Мне не хватает маминой стряпни, особенно хлеба, – вздыхает Ливи.
– Мне не хватает наших походов в пекарню каждый понедельник утром с тестом для хлеба. И как мы возвращались за готовыми буханками, – вспоминает Магда. – Мне правда очень нравились эти прогулки с ней. Только мы вдвоем.
Остаток дня сестры проводят, предаваясь воспоминаниям. Они говорят о той своей жизни в Словакии, о родителях, о ссорах и спорах, но лишь одна Циби сохранила цельные воспоминания об отце. Как ни странно, присутствие Магды помогает Циби оглянуться назад, не боясь, что воспоминания о счастливом времени помешают ей жить дальше.
На следующий день работа возобновляется, и три сестры идут на почту, чтобы распечатывать то, что они называют теперь «посылками смерти» – адресаты мертвы.
– Эй! Смотрите, что у меня тут есть!
Крик Магды отрывает каждую от ее мыслей. Девушки глазеют на большой фруктовый торт, который развернула Магда. В воздухе разносится аромат сухих фруктов и выпечки.
– Давайте съедим его. Быстро, – произносит чей-то голос.
– Это будет наш рождественский пирог, – соглашается Ливи.
Циби разворачивает записку, вложенную в посылку, и ее лицо вытягивается.
– Стоп! Стоп! – кричит она. – Не трогайте!
Девушки поворачивают к Циби озадаченные лица.
– Слушайте, – держа записку, говорит она. – «Если вы съедите содержимое этой посылки, то умрете». Положи обратно в коробку! – велит Циби Магде. – И больше никакой еды не берем из посылок.
При приближении Нового года в лагере нарастает напряжение. После празднования Рождества девушкам приказано оставаться в бараках. Бомбардировки, которые продолжаются днем и ночью, становятся все ближе. Над лагерями летают самолеты, с которых сбрасываются снаряды. Иногда, при усилении шума от бомбежек, девушки сбиваются в кучу и закрывают уши руками. А однажды даже эсэсовцы ворвались в их барак, захлопнули дверь и притаились в дальнем углу с тем же, что и у девушек, испуганным выражением лица.
Третьего января девушки впервые в этом году отваживаются выйти наружу. Светит солнце, и сестры поднимают лица к небу, когда поблизости неожиданно раздается стук. Стук исходит от того самого места, где Циби и Ливи вместе с другими женщинами стояли в свой первый день прибытия в Освенцим. За сооружением конструкции следит женщина в форме. Это Фолькенрат.
– Мы строим наш последний помост, – бодро сообщает она сестрам.
– Что это такое? – спрашивает Циби.
– Не узнаете? Это виселица.
Циби отступает, а потом Магда и Ливи делают то же самое. По мере того как деревянные планки добавляются к конструкции, стук становится громче.
– Вы собираетесь нас повесить? – задыхаясь, спрашивает Циби.
– Это не для вас. Для четырех девчонок, укравших взрывчатку для подрыва крематория номер два. Завтра они заплатят за свои преступления. А вы будете смотреть.
Циби с сестрами глядят на виселицу, в особенности на четыре крюка, с которых будут свисать петли.
В тот вечер девушек предупреждают, что во время казни «преступниц» им нельзя смотреть в сторону. Они должны следить за каждой секундой казни или тоже умрут.
В ту ночь сон не идет, а на следующее утро завтрак не лезет в горло.
Перед построенной виселицей длинными рядами стоят обитательницы бараков. Вскоре по деревянным ступеням поднимаются девушки. Их лица в порезах и синяках.
Несколько минут офицер СС стращает «зрителей». Он повторяет угрозу о том, что любую, кто отвернется, повесят следующей. Циби отмечает большое количество эсэсовцев, взгляды которых нацелены не на виселицу, а на девушек.
Циби стоит между Магдой и Ливи и держит их за руки. Собравшимся рассказали, что четыре девушки вынесли порох под ногтями и в подшивке платьев с завода по производству боеприпасов, где работали. Взрывчатку передали в мужской лагерь тем, кто планировал взрыв с целью уничтожения одной из нацистских фабрик смерти. Циби задумывается, что же случилось с мужчинами, но лишь на миг, поскольку теперь им надо сфокусировать свое внимание на этих молодых женщинах, чей смелый акт сопротивления стоит им жизни.
– Думайте о маме, – шепчет Магда, когда четырем девушкам приказано встать на табуреты под свисающими петлями. – Вы помните, как мы несли домой в простыне липовые цветки? Как она была рада?
Циби и Ливи медленно кивают, не сводя глаз с веревок, которые набрасывают на шеи девушек.
– Представьте себе ее лицо. Ее прекрасное лицо. – Голос Магды срывается.
– Она готовила нам чай из свежих лепестков, правда? – говорит Циби.
Табуреты выбивают из-под ног девушек. Циби ахает, но не отводит взгляда.
– Чай немного горчил, – добавляет Ливи. – Цветы сначала надо высушить. Но я помню пирог.
– Это был фруктовый пирог, – произносит Магда, а девушки на виселице начинают дергаться.
Только после того, как казненные перестают дергаться в морозном воздухе и старшие офицеры СС уходят, девушкам разрешено вернуться в бараки. Никто не разговаривает. Сказать нечего.
В течение следующих четырех дней тела мертвых девушек висят на виселице.
Циби отмечает год: 1945-й. Она задумывается о том, где они будут в январе 1946-го, – наверняка не в этом месте. Может быть, они умрут. Но пару недель спустя сестрам и всем другим обитательницам их барака сообщают, что они уходят.
– Куда?
Чей-то голос задает вопрос, который мучает всех.
– Просто прогуляться, – отвечает Фолькенрат.
Выражение ее лица ни о чем не говорит Циби.
– Далеко? – спрашивает Циби, не сомневаясь, что Фолькенрат ответит ей.
– Если бы знала, то сказала бы, – следует ответ.
– Мы свободны? Вы нас отпускаете? – настаивает Циби.
– Об этом речи нет, – ухмыляется Фолькенрат. – Вас переведут в другой лагерь. – Она хлопает в ладоши раз, два. – И вы должны нас благодарить – мы спасаем вас от всех этих бомбежек.
– У нас есть выбор? Я предпочла бы остаться здесь, где у нас есть крыша над головой, пусть даже может упасть бомба! – выкрикивает другой голос.
Фолькенрат выпрямляется:
– У вас нет выбора. Я не обязана была приходить сюда и что-то вам говорить. – С этими словами она выскакивает из барака.
И опять девушки навьючивают на себя всю свою одежду и накидывают на плечи одеяла. Их собирают снаружи под снегопадом и приказывают идти.
Они минуют ворота, через которые Циби и Ливи вошли три года назад. Теперь они выходят отсюда вместе, все трое. Сестры поворачивают голову, читая надпись наверху: «ARBEIT MACHT FREI».
– Значит ли это, что мы свободны? – спрашивает Ливи.
– Пока нет… Пока нет, – отвечает Циби.
Магда смотрит на сестер. Они такие худые, ослабленные годами борьбы. Как они смогут пережить эту суровую погоду?
Глава 23
Циби, Магда и Ливи, спотыкаясь, падая и вновь вставая, держась за руки, пробираются по глубокому снегу. Они больше не чувствуют своих пальцев и лиц. Бомбежки все ближе. Окруженные тысячами девушек и женщин, покинувших Освенцим, сестры движутся в неизвестность.
– Держитесь на ногах, – шепчет Циби. В воздухе звучат выстрелы, которыми убивают тех, кто отстал, упал в снег, словно в постель. – Если упадет одна из нас, упадем все. Помните об этом, – добавляет она.
Они не отпустят друг друга и не упадут, решает каждая.