Хезер Моррис – Три сестры (страница 38)
Оказывается, она не в силах смотреть на него, не в силах рассказать новости, которых он ожидает. Она бросает взгляд на Циби. «Расскажи ты», – говорят ее глаза, и Циби понимает.
– Мама и дедушка, дядя… – начинает Циби.
Ливи уже плачет, зарывшись лицом в плечо Магды. Айван никнет у них на глазах. Он прислоняется к сетке, вцепившись пальцами в проволоку.
– Продолжай, – хриплым голосом просит он.
Но Циби не знает, как произнести эти слова. Стоит ли рассказать ему об улыбке деда? О прощальной просьбе мамы, о выражении ее красивого лица, говорящем о выдержке и готовности встретить свою ужасную судьбу? В конечном итоге ей понадобились лишь два слова.
– Они умерли.
Их пальцы переплетаются через ячейки сетки, и близкие люди рыдают.
Глава 22
Зимой поползли слухи. Девушки из административного корпуса посвящены в разговоры среди офицеров и рассказывают другим узницам обо всем, что слышат. Они уверены, что немцы проигрывают войну и русские наступают. И почему бы им не поверить в эти слухи, если каждую ночь не дает спать шум от обстрелов? Над их головами происходят воздушные бои. Теперь эсэсовцы уничтожают записи об убитых ими евреях, обо всех других узниках, о цыганах и русских военнопленных.
Вот почему убийства в лагерях прекращаются.
В этой обстановке узники, мужчины и женщины, получают новые рабочие наряды. Ливи и Циби сообщают, что их переводят обратно в Освенцим для проживания и работы, но Магда должна остаться в Биркенау. Несмотря на просьбы сестер, Рита не может помочь им – и никто не может. Опять сестер разлучают.
– Это ненадолго, – уверяет Циби Магду. – Мы найдем способ вернуться к тебе.
Но Магда в отчаянии. Она не понимает законов этого места и беспокоится, что без руководства Циби и Ливи совершит какой-нибудь промах, который будет стоить ей жизни. В то утро, когда сестры уходят в Освенцим, Магда отказывается помахать им на прощание и остается в бараке. Она сердится на них, поневоле чувствуя себя покинутой, и вскоре на нее накатывает тоска по матери. Если бы только им было позволено остаться вместе, она вошла бы в газовую камеру вслед за ней. Может, так было бы лучше, но она даже этого не знает.
В день ухода из Биркенау Циби и Ливи надевают на себя всю принадлежащую им одежду, и после переклички сотни девушек отправляются пешком в Освенцим – туда, где начался этот кошмар.
Теперь, подобно другим девушкам из их барака, Магде не надо ходить на работу. Медленно тянутся дни, и она все больше времени проводит свернувшись калачиком на нарах, которые недавно делила с сестрами. Ей так неуютно одной.
Лишь несколько эсэсовцев ходят по снегу, пропуская девушек через ворота, приказывая им поторопиться, называя ленивыми, грязными жидовками. Но Ливи боится не солдат. Она заметила Исаака. Укутанный до глаз от холода, он шутит с солдатами, когда видит Ливи. Он поднимает руку в приветствии, но Ливи опускает взгляд на свои сапоги. Она боится, что сейчас обмочится.
– Я вижу тебя, девчонка, – только и говорит он, когда она занимает место в длинной колонне девушек, покидающих Биркенау.
За все время перехода Ливи не произносит ни слова, как, впрочем, и Циби. Каждая из сестер погружена в свои мысли, но мысли эти очень схожи. Умрут ли они, не дойдя до Освенцима? Несмотря на всю их одежду, им холодно. Почему Магде нельзя было пойти с ними? Будет ли она в безопасности в Биркенау? И наконец, если им суждено умереть, почему нельзя этого сделать вместе? Ливи потрясена встречей с Исааком, но ее немного утешает то, что она больше не увидит его в лагере.
Вот они проходят через ворота, которые Циби надеялась никогда больше не увидеть. Ливи почти перестала верить в существование Освенцима, но сейчас они находятся всего в двух милях от Магды, а по сути, их отделяет целая вселенная.
Ливи и Циби определяют на работу на почте Освенцима, где они сортируют приходящие письма и посылки примерно так же, как Циби делала это в Биркенау. Почта приходит от родственников со всей Европы и из других мест. Не делается никаких усилий для определения местоположения адресатов, никто не заглядывает в журнал, не пытается узнать, жив адресат или умер. Циби продолжает вскрывать посылки, разделяя содержимое на съедобное и несъедобное, и сжигать письма. Девушки работают под шум летающих над их головой самолетов, падающих бомб. В эти дни, боясь атак, все хотят оставаться в помещении, но только не Циби. Она хочет быть снаружи, чтобы первой увидеть спасителей и поприветствовать их.
Однажды утром во время перерыва в работе Циби, погрузившись в свои мысли, оказывается под вывеской «Arbeit Macht Frei». Подняв глаза, она, невзирая на то что стоит под зловещей надписью, думает: хорошо бы бомба упала сюда прямо сейчас. Она замечает черный автомобиль, проехавший через ворота, только когда он останавливается рядом с ней.
Стекло опускается, и показывается красивое лицо женщины-офицера с рыжеватыми светлыми волосами.
– Что ты здесь делаешь? – спрашивает Фолькенрат.
Похоже, она искренне рада видеть Циби.
– Нас перевели обратно сюда, – отвечает Циби и потом с отчаянием добавляет: – Нас разлучили с Магдой.
– А кто такая Магда?
– Моя сестра. Нас трое, но она прибыла только несколько недель назад. Она по-прежнему в Биркенау. Вы можете мне помочь?
Похоже, просьба Циби не достигает ушей Фолькенрат, потому что та не отвечает. Она просто поднимает стекло, и машина отъезжает.
Ни Ливи, ни Циби не могут заснуть в ту ночь, беспокоясь, что Циби подвергла Магду опасности. Офицеры, какими бы дружелюбными они ни казались, не всегда могут помочь узникам. Они то безразличные, то намеренно жестокие.
На следующее утро Циби никак не может приступить к работе и вновь оказывается у главных ворот. Она смотрит, как в лагерь въезжают и выезжают из него машины и грузовики. Никто не обращает на нее внимания. И зачем кому-то обращать на нее внимание? Полуголодное несчастное существо, неспособное даже сдержать обещания, данного отцу. Магда была здесь, а Циби потеряла ее. Она думает о том, что случилось бы, откажись они просто покинуть Биркенау. Циби вздрагивает.
И снова Циби не замечает, как рядом с ней останавливается большой черный автомобиль. Фолькенрат опускает окно, и Циби судорожно вздыхает, уверенная в том, что ее собираются наказать за безделье.
– Привет, Циби, – раздвигая накрашенные губы в улыбке, произносит Фолькенрат. – У меня для тебя кое-что есть. Вот твоя драгоценность.
Она поднимает окно, и Циби спрашивает себя, какую жестокую шутку сейчас с ней сыграют.
Открывается пассажирская дверь автомобиля, кто-то выходит и закрывает за собой дверь. Автомобиль отъезжает, оставляя на дороге Магду. Она стоит на снегу, на нее навьючена вся ее одежда.
– Эта женщина-офицер – твой хороший друг, Циби, – говорит Магда, после чего заливается слезами.
– Они цепляются за любые крохи человечности, которые у них остались, – с горечью произносит Циби, привлекая к себе Магду. – Я не испытываю к ним никакой благодарности. Но мы снова вместе, как и должны, и только это важно.
По пути к бараку Циби девушки замечают лестницы, прислоненные к деревьям, стоящим вдоль улиц Освенцима. Мужчины прикрепляют к голым ветвям разноцветные лампочки.
– Наверное, Рождество приближается, – говорит Магда.
– Рождество в лагере смерти, – вздыхает Циби. – Ничто больше не имеет смысла. – Впервые за много дней она внимательно рассматривает сестру. – Итак, что случилось?
Пока сестры идут, Магда рассказывает Циби всю историю. Она работала на почте, когда вошла Фолькенрат и назвала ее имя. Прежде чем перевести ее из Биркенау, она велела Магде вернуться в барак и забрать ее жалкие пожитки.
– Потом мы сели в машину, и она не сказала больше ни слова. Я была очень напугана и не спросила, куда мы едем.
– Может, она наконец забеременела, – усмехается Циби. – Все-таки нашла в своем черством сердце крупицу сочувствия. – Циби на миг задумывается, а затем берет Магду за руку. – Пошли найдем Ливи. Не знаю, сколько раз бедняжка может разлучаться с тобой. – Но перед тем как зайти в помещение почты, Циби дергает Магду за рукав. – Ты видела дядю Айвана перед вашим отъездом?
Магда просто качает головой.
Когда сестры входят в дверь, Ливи поднимает глаза от бандероли, которую разворачивала. Ее лицо освещается широкой улыбкой.
– Я знала, что ты придешь.
Вот все, что она может сказать, утыкаясь лицом в плечо Магды.
– Гм… – мычит Магда. – И все равно мне будет не хватать наших старых нар, на которых было так много места.
В тот вечер сестры присоединяются к другим заключенным, которые рядом с эсэсовцами и надзирателями прогуливаются по улицам Освенцима, восхищаясь яркими лампочками, украшающими каждое дерево. Вечер ясный, бодрящий, постройки и деревья покрыты толстым слоем снега. В свете прожекторов, установленных на сторожевых вышках, танцуют снежинки. Глядя на это красочное зрелище, сестры на какое-то время забывают, где находятся. В их сердца закрадывается крошечная надежда.
В честь Рождества узникам дают выходной и дополнительные пайки. По всему лагерю слышится шум пирушек эсэсовцев, но девушки не обращают на это внимания. Они собираются вместе поговорить о прошлых празднованиях Хануки, вспоминают самые любимые моменты, когда вдруг Циби высоким голосом говорит, что у нее любимый день – Рождество 1942 года. Ливи изумленно таращится на сестру. В тот год Циби болела тифом, не слишком надеясь, что выживет. Но их «праздничный обед» из супа с лапшой и мясом восстановил ее силы, и на следующий день она вернулась к работе.