Хейзел Райли – Сошествие в Аид (страница 75)

Возможно, если сказать, что на кону — и как это поможет нашей семье, он передумает. В конце концов, я делаю это ради нас. Из любви. И немножко потому, что я игроманка, ладно.

— Эй, Ньют, — окликает Перси, вертя в воздухе вилкой и хихикая. На гладких щеках проступают две ямочки. — Лиззи снова на тебя пялится.

Брат дёргается и изо всех сил не смотрит в её сторону.

Лиам, наоборот, вскакивает, чтобы разглядеть лучше:

— А, точно. И сейчас смотрит. Привет! — машет рукой.

Джек, сидящая рядом, дёргает его за рукав свитера:

— Прекрати уже.

Лиам вооружается вилкой и ножом, расправляется с остатками стейка:

— Ладно-ладно, доем.

Я издаю протяжный, обречённый звук. Лиам — живое пособие по «семи видам интеллекта». Учится блестяще, но жить… не умеет. Никогда не встречала человека, которому жизнь давалась бы хуже. Это почти трогательно.

Проверяю время на телефоне. Без десяти девять — мне к Хайдесу. Встаю. Я так нервничаю, что стул скребёт о пол, и все оборачиваются.

— Уже уходишь? — приподнимает бровь Ньют. В тарелке у него ещё половина ужина.

Я треплю ему волосы, он фыркает, а потом щипает меня в ответ:

— Устала. Приму душ и немного почитаю перед сном.

— Душ? — переспрашивает Лиам. — Я тебя нюхнул в очереди на кассе — от тебя отлично пахнет. Душ не нужен.

Джек шлёпает его по затылку, он театрально стонет. Ничто не смешнее Лиама, у которого не получается жить; разве что дуэт Лиам+Джек.

Я киваю всем напоследок и уношу своё бешеное сердце из кафетерия. Единственная причина, по которой им заходят мои отговорки: каждый мой пятничный вечер — с ними. Я больше не пробираюсь на игры Лайвли. И да, они меня не зовут. Я не показываю интереса. Ньют знает, что я иногда разговариваю с Хайдесом, Гермесом и Аполлоном, но уверен: всё утихло, повода для тревоги нет.

Господи, я худшая сестра на свете. Но когда я выиграю партию и закрою семейные долги — мне простят всё. Иначе и быть не может.

Дверь кабинета кулинарного клуба открыта. Свет внутри горит. Чем ближе подхожу, тем отчётливее слышу шаги Хайдеса и звук того, чем бы он ни занимался.

— Привет.

Он оборачивается. Стоит у пустого стола. На дальнем краю — деревянный ящик с чем-то, что я не распознаю: цвета, формы.

— Привет, — отвечает спустя миг. — Закрой дверь на ключ.

Я так возбуждена, что, если бы сердце могло выскочить, оно уже размазалось бы по стене. Я послушно поворачиваю ключ. Выходит, дольше обычного: руки дрожат, и я сцепляю их, чтобы унять.

Хайдес ждёт. Он облокотился на стол и кивает на параллельный, пустой. Поверхность чистая — та самая, где Аполлон замешивал тесто для моего шоколадного торта.

— Садись.

Я снова делаю, как он говорит. Запрыгиваю. Ноги не достают до пола, и я болтаю ими, как ребёнок. Хайдес смотрит на это с маленькой улыбкой, но тут же берёт себя в руки. Из заднего кармана джинсов он вытаскивает кусок чёрной ткани.

Повязка на глаза.

Он медленно подходит и встаёт между моими ногами — как в ту ночь на Хэллоуин в кафетерии. На этот раз никаких зёрен граната. Завязывает повязку, но оставляет её на лбу.

— Ничего опасного, если ты об этом.

— Ещё чего. Я ничего не боюсь.

Я избегаю его взгляда. Слышу, как он впивается глазами.

— Можно опустить повязку, Хейвен? — шепчет.

— Да, — заикаюсь как идиотка. Нужно собраться. Это игра. А в игры играть я умею.

Чёрная ткань опускается на глаза — и мир исчезает. Хайдес отходит, что-то шарит, потом возвращается передо мной. Колени упираются в его бёдра.

— Игра на вкусы, — говорит. — У меня тут необычные фрукты. Будешь называть их. Сначала — на вкус, потом пойдём дальше… другими методами.

Я едва не захлёбываюсь слюной. Откашливаюсь как ни в чём не бывало и киваю, не в силах вымолвить ни слова.

— Открой рот.

Я приоткрываю губы, но вместо того, чтобы вложить что-то внутрь, Хайдес проводит плодом по нижней губе. Поверхность шероховатая. Я беру инициативу — откусываю. Во рту — сладость, как у клубники, а когда глотаю — тянет ананасом. Я морщу лоб, Хайдес тихо посмеивается. Сдаюсь сразу:

— Что это?

— Белая клубника. Из Чили. На вкус как обычная клубника, но с ананасным послевкусием. Чувствуешь?

— Да. Вкусная.

Жду следующий. Кончиками пальцев барабаню по столешнице, на которой сижу. Если срочно не успокоюсь — сердце взорвётся.

Вдруг его ладонь ложится мне на основание шеи и скользит вокруг. Он наклоняет мою голову, и горячее дыхание касается кожи.

— Этот ты могла бы узнать по форме. Но пользоваться ничем, кроме рта, запрещено, так что придётся выкручиваться, Хейвен.

Что-то влажное упирается в мои губы. Я высовываю кончик языка и обвожу края плода. Хайдес двигает его, чтобы я ощутила весь контур и сложила картинку. Грани ровные и сходятся в несколько острых кончиков. Похоже на звезду. Он отводит плод. Палец несколько раз проводит по моим губам и исчезает. Слышно, как он втягивает сок. Я снова не угадываю.

— В некоторых странах его зовут «звёздный фрукт». Настоящее имя — карамбола. Обычно идёт как украшение, но по вкусу неплох, — поясняет он хрипло, и я отдала бы что угодно, чтобы сорвать повязку и увидеть его лицо сейчас.

Зато я точно знаю: я проигрываю. Дышу слишком часто и не могу это скрыть, тем более — сбить ритм. Жар пробегает по каждой клеточке, щеки наверняка пылают. Надо срочно отыгрываться.

К третьему раунду я поднимаю ладонь вверх — немой запрос. Предвосхищаю возражение:

— Знаю, руками нельзя. Доверься мне.

Хайдес колеблется, но кивает. Я не щупаю форму — вместо этого свободной рукой тянусь вперёд и упираюсь в его грудь. Провожу выше, к шее, притягиваю его. Ведя как могу, провожу плодом по его коже. Когда уверена, что оставила заметный след, кладу фрукт рядом на стол.

Тянусь к нему лицом. Руками цепляюсь за его плечи и касаюсь губами основания горла. Хайдес вздрагивает. Эта реакция даёт недостающую смелость довести задумку до конца.

Я высовываю язык и провожу им по всей длине его шеи. Увожу вправо — пока не ловлю другой вкус. Вкус еды, которую я намеренно «пометила для себя». Пробую шире, приоткрывая рот, позволяя языку лизнуть. Сладость смешивается со вкусом Хайдеса — и это сочетание превосходит всё, чего я ждала.

Он замирает, словно парализованный. А потом с его губ срывается стон — удовольствие, смешанное с болью. Стон, который дарит мне безусловную победу. Стон, который я хочу услышать ещё раз.

— Кажется, от фрукта не осталось ни следа, — шепчет он на выдохе, не забывая о своей заносчивости. — Понравилось?

Я медленно отстраняюсь — и сдёргиваю повязку вниз. Делаю это внезапно: Хайдес не успевает собраться. В его глазах — самый безумный голод из тех, что я когда-либо видела. Никто никогда так на меня не смотрел. Это новое и страшное чувство — будто несёшься сто восемьдесят в темноту. Там будет стена? Или ещё дорога?

— Потерял дар речи? — спрашиваю невинно.

Он вымучивает ухмылку:

— Знаю, ты думаешь, что выиграла. Но нет. Есть финальный раунд. И, поверь, ты проиграешь.

Он оборачивается за последним фруктом, но я окликаю:

— Ты не сказал, как назывался…

— К чёрту названия, Хейвен, — резко перебивает. — Мне плевать.

Я молчу. За его плечом вижу: он берёт ярко-пурпурный драконов фрукт. Разрезает пополам — белая мякоть с россыпью чёрных семечек. Никогда не пробовала, но знаю, как он выглядит. Если игра всё ещё «угадай, что за плод», я могу взять этот раунд и уйти в общагу спокойно. Но что-то подсказывает: Хайдес только что сменил правила.

Он отрезает дольку. Я задерживаю дыхание, когда он проводит ею по губам, пропитывая вкусом, который мне предстоит «снять». Чтобы не пропадало, он закидывает кусочек себе в рот, жуёт и проглатывает.

Поворачивается ко мне, пытаясь выглядеть торжествующе — выходит плохо. Серые глаза всё ещё пылают желанием, грудь ходит часто, слишком часто. Он упирается ладонями по обе стороны от моих бёдер, прижимая меня к себе. Наклоняется, выравнивается со мной и усмехается:

— Fílisé me, Persefóni mou, — шепчет.