Хейзел Райли – Сошествие в Аид (страница 7)

Хотела бы сказать, что это не было смешно. Но это было смешно.

Я поворачиваюсь к Хайдесу:

— Ну и что ты хотел мне сказать?

Он пожимает плечами.

— Ничего. Хотел просто его позлить.

— А потом удивляешься, что люди здесь имеют о тебе неверное представление, — парирую я.

Он бросает на меня скучающий взгляд:

— Тебе пора на лекцию, Хейвен. — Произносит моё имя так, будто это оскорбление. А потом едва заметно усмехается.

Я не спрашиваю, почему, всё равно бы не ответил. Но одно я знаю точно: мне до жути хочется его раздражать и добиться приглашения в его игру.

Наверное, это последний шанс задать финальный вопрос:

— Что выигрывают в ваших играх?

— То, чего хотят все, — отвечает он.

— И чего же хотят все?

Он снова пожимает плечами, будто потерял интерес к разговору.

— А ты? Чего бы ты хотела, Хейвен?

Я делаю вид, что не расслышала, тяну время:

— Что?

— Чего ты больше всего желаешь в этом мире? — шепчет он, и в его глазах вспыхивает какая-то болезненная любознательность. Зачем ему знать мои самые потаённые желания?

Я перехватываю дыхание.

— Ты хочешь сказать, ты можешь дать мне всё, чего я захочу?

Он лишь кивает, не поясняя.

Не знаю почему, но я вдруг готова сказать правду — ту, которую обычно прячу даже от себя, чтобы не чувствовать вины за то, что у меня и так есть.

— Я бы хотела, чтобы стакан хоть раз оказался полным. Мне подойдёт любая капля, я умею утолить жажду даже крошечной дозой. Но иногда я хочу литры. Чтобы если вдруг часть прольётся, стекая по подбородку, я не чувствовала вины.

Среди всех эпитетов, которыми описывают Лайвли, слово «богатые» врезалось сильнее остальных. Если бы я могла выбрать деньги в качестве приза, я бы не колебалась. Нам с семьёй они нужны. Нет — не просто нужны. Они спасли бы нас. Ньют это знает. И всё равно он никогда не играл. Значит, их игры действительно настолько страшные? Хотя, может, дело не в играх, а в тех, кто их ведёт.

Они играют, чтобы ты проиграл.

Его кадык заметно дёргается. Я уже думаю, что он что-то скажет, но он лишь кивает вправо:

— Аудитории там.

Я даю последнюю затяжку леденцу и, подражая сцене с яблоком, зажимаю белый пал stick между пальцами, поднимаю — и отпускаю. Улыбаюсь, довольная, когда он тянется и ловит его.

Его серые глаза пронзают меня. Он открывает рот, чтобы что-то сказать.

Я отворачиваюсь:

— Увидимся, Господин Яблок.

Глава 3

Гранат

Аид предложил Персефоне фрукты, и она попробовала шесть зёрен граната. Девушка не знала, что этим навсегда обязала себя возвращаться в царство мёртвых на то же число месяцев каждый год.

— ХЕЙВЕН, на что ты уставилась?

Голос брата возвращает меня в реальность. Звуки, сперва приглушённые, снова обрушиваются в уши — шум йельской столовой на секунду выбивает меня из колеи.

— Смотрела… вокруг, — наконец отвечаю и торопливо отпиваю апельсиновый сок.

Столовая Йеля великолепна. Вдоль левой стены прямоугольного зала тянется длинная линия раздачи. Всё остальное пространство занято круглыми деревянными столами и металлическими стульями. Стены — белый бетон, кроме противоположной той, где еда и кассы: справа весь фасад из стекла. Панорамные окна заливают зал светом и открывают вид на сад колледжа.

Ньют щурится:

— Не верю.

Джек рядом со мной, устроившись с ногами на стуле, кивает:

— Я тоже.

Лиам говорит с набитым печёным картофелем ртом:

— А я верю. Тебе нравится, Хейвен? Здесь очень светло, правда?

Я натягиваю вежливую улыбку. Лиам странный. Уже два дня таскается за мной по кампусу, показывает, где аудитории и туалеты. Я узнала, что он тоже учится на юрфаке, и на секунду даже подумала сменить направление. Не из-за злости, клянусь, но если он ещё раз подкараулит меня у выхода с лекции, я вполне могу впечатать его головой в стену.

Ньют уходит в какие-то разговоры, на которые я не обращаю внимания, и я позволяю себе снова перевести взгляд на стол Хайдеса.

Он сидит в центре зала. Стол рассчитан мест на восемь, но заняты всего три, и никто больше не решается подсесть. С ним Аполлон и Гермес. Смотреть на них вместе — сразу понимаешь, какие они разные. Гермес с тенями на глазах и в ярко-розовых клёшах, из-под которых торчат лакированные чёрные ботинки. Аполлон с каштановыми волосами, собранными в растрёпанный хвост, и в голубой рубашке с птичьим принтом. Хайдес — в чёрной атласной рубашке.

Я барабаню пальцами по столешнице, раздражение нарастает с каждой секундой. Почему он не смотрит на меня? Я знаю, что он чувствует мой взгляд, и всё же не поворачивается. Так же ведь не должно быть.

Смотри на меня, смотри на меня, смотри, смотри…

— Так, — резко хлопает ладонями по столу Ньют. — Вы же рассказали ей про игры?

Джек опускает голову:

— Нет.

Лиам, прожёвывая, запивает кока-колой:

— Да.

Я вместе с Джек сверлю его взглядом.

— Лиам! — одёргиваю я.

— Ой. Простите. Это ведь секрет. — Он кладёт руку на плечо Ньюта. — Нет-нет, конечно, не рассказывал.

Ньют стряхивает его ладонь и поворачивается ко мне со своей вечной «старшобратской» важностью:

— Хейвен.

— Ньют, — передразниваю я. — Они мне рассказали только про игры и приглашения. Всё. Не то чтобы я собиралась встать и выплеснуть сок в лицо Аполлону, чтобы он меня выбрал.

Хотя мысль такая была.

Он её читает и выхватывает у меня бутылку.

— Может, устроим свой вечер? Сыграем, не знаю… в «Табу»? Или в «Риск»? Так мы удержим твою лудоманию под контролем.

Джек вздыхает театрально:

— Ньют, прекрати. Даже если она хочет попасть на их игры, это не твои дела. Если настолько дурочка, что жаждет унижения от пяти павлинов, которые будто рекламируют яблоки, — её проблемы.