Хейзел Райли – Сошествие в Аид (страница 41)
— Не знаем. Первый, Тайлер, нет. Я попросила папу пробить его — похоже, он отчислится. — Делает паузу. — Разве этого мало как доказательство, что твои игры справедливы? Хотя, конечно, самосуд не должен быть первым выбором.
Я убираю мизинец и беру её ладонь в свои, поглаживая.
— Ты в порядке?
Глаза Афродиты блестят, но не от печали. Я знаю — это слёзы облегчения и радости.
— Парень, который пытался изнасиловать трёх студенток в Йеле, больше сюда не вернётся и получил по полной от моей сестры. «В порядке» — слишком слабо сказано, Хайдес.
Я стискиваю зубы так, что чувствую боль.
— Какой же он кусок дерьма.
— Ага.
— Хотел бы, чтобы он продержался ещё немного, — признаюсь спустя несколько секунд. — Чтобы посмотреть, как он схватывает новые удары.
Афродита кивает и медленно склоняется ко мне. Кладёт голову мне на плечо — и я позволяю, хоть обычно проявления нежности меня раздражают. Она — единственное исключение. В детстве она иногда гладила мой шрам, потом поднимала глаза и с улыбкой говорила: «Какой ты красивый».
Мы сидим так несколько минут. Я даже позволяю себе закрыть глаза и вдохнуть запах мокрой травы, дождя и послушать барабан капель вокруг.
— Хейвен искала тебя в кафетерии. Всё не сводила глаз с нашего стола, — шепчет Афродита.
Я напрягаюсь.
— Может, смотрела на Аполлона.
— Не думаю.
Опять тишина.
Чувствую взгляд. Приоткрываю один глаз и наклоняю голову вниз. В меня впиваются голубые, как море, радужки.
— Хотелось бы увидеть, как она играет.
— Мне тоже, признаюсь, — бормочу. Было бы весело видеть, как она проигрывает — для смирения. Но и мысль о её победе меня здорово заводила.
— Но в играх Афины у неё не было бы шансов. Ты правильно сделал, что оттолкнул её.
Я обдумываю её слова несколько секунд. С ней можно делиться таким.
— Лучше уж никогда больше с ней не заговорить, чем видеть, как Хейвен играет с Афиной.
Глава 14
СПУСК В АИД
Когда я сказала Хайдесу, что держусь от него и его странных братьев подальше, я не думала, что он воспримет это всерьёз.
Ну, правда. Я решила, что это была просто бурная ссора на эмоциях. А эмоции проходят, стихают. У меня, по крайней мере, уже через час всё улеглось.
Но, похоже, для него — нет.
Игнорировать человека, которого не хочешь игнорировать, — тяжело. А ещё тяжелее, когда он отвечает тебе тем же.
Джек проходит за моей спиной, молчаливая, и бросает взгляд:
— Смелый выбор.
Я кривлюсь и поправляю платье:
— Не уверена.
Последние три недели — пустота. Ничего не случилось. Хотела бы сказать, что даже не пыталась наладить контакт с Хайдесом или хотя бы с кем-то из Лайвли, кто ненавидит меня поменьше. Но не могу врать самой себе. Брату и друзьям — да. Себе — нет.
Я дважды ходила в театр, на их этот дурацкий клуб импровизации. В первый раз он даже не взглянул на меня. Не обратился, не сказал ни слова. Будто я невидимка.
Во второй, когда я открыла рот — хотела поучаствовать в сценке, — он осадил меня поднятой рукой и вызвал вперёд других. После этого сам перестал приходить. И я бросила. Ну а смысл, если его нет?
В столовой — не лучше. Стоило мне войти и посмотреть в сторону стола Лайвли, как Хайдес встречал мой взгляд. А потом вставал, отодвигая стул с таким скрипом, что уши сводило, и уходил.
Единственный намёк на «разговор» был на следующий день после той ссоры в саду. Я оказалась в очереди у стойки, а за спиной — вся пятёрка Лайвли. Хайдес посмотрел на меня ровно на секунду. Этой секунды хватило, чтобы понять: он скорее застрелится, чем заговорит со мной.
Я повернулась к Аполлону. Он колебался — будто хотел хотя бы поздороваться. Но Хайдес врезал ему локтем — так, что заметили все. И Аполлон отступил. Я перестала существовать. Гермес единственный улыбнулся — один-единственный раз. Потом и он начал делать вид, что меня нет.
Так прошли три длинные недели. Ньют — счастлив, что я не общаюсь больше с братьями Яблок. Лиам продолжает забирать меня после пар, хотя я уже месяц как в Йеле и прекрасно ориентируюсь сама.
Мы с Ньютом даже дважды созванивались с папой по видео. Он был рад, но глаза… тени под глазами такие, что страшно. Помимо своей работы в колл-центре, он хватается за любые подработки. Спит часа по четыре.
И всё зря. Почти всё уходит на еду и коммуналку, остаток — на долг, проценты по которому только растут. Это бесконечная яма.
После звонков мы с Ньютом сидим молча. Мы оба думаем одно и то же: он не выдержит. А я не могу потерять и его.
Но где взять деньги? Каждую ночь я засыпаю с этим вопросом и с одним-единственным ответом:
Единственные спокойные минуты — вечера в библиотеке с Перси. Разговаривали мало, но его присутствие было тихим и успокаивающим.
— Ну и кто ты сегодня? — спрашивает Джек, возвращаясь из ванной в костюме.
Я замираю. Джек обычно не заморачивается. Моется, надевает что-нибудь чистое, пусть и затасканное. А сегодня… не узнать. Она всегда была красивой, это очевидно, но будто сама себе запрещала это показывать.
Сегодня 31 октября. Хэллоуин. В кампусе вечеринка, и костюм обязателен.
— Джек, ты потрясающе выглядишь!
Она краснеет, опускает голову и теребит ткань.
— Думаешь? Ничего особенного.
Она — невеста-труп. Длинное белое платье, искусно разорванное, фата, волосы выпрямлены и падают до талии. И, конечно, её вечные чёрные Converse, убитые в ноль.
— А ты кем? — повторяет вопрос. Обходит меня оценивающе. Я мечтаю провалиться сквозь пол, лишь бы не говорить это вслух. — Никого не напоминаешь.
Да. Никого.
Я поправляю корону, закрепляя в волосах. Серебро и красные камни. Разглаживаю юбку. Чёрный корсет со шнуровкой плавно переходит в длинную юбку. Справа — высокое разрез.
— Ну… идея в том, чтобы быть Персефоной.
Джек обмирает. Вижу, как изумление проступает на её лице.
— Персефона? Владычица мёртвых? Жена Аида?
Да, если бы дело было за мной, я бы хоть в Белоснежку влезла. В первый попавшийся костюм — и всё. Но правда в другом: это мой последний план привлечь внимание Хайдеса. Или разозлить его.
Да, скорее второе. Разозлить его — надёжный способ заставить перестать делать вид, что я для него пустое место.
Тоже ведь игра, да? Кто первым перестанет игнорировать? Предполагаю, он.
Джек не успевает ничего добавить — тихий стук в дверь даёт понять, что Ньют, Перси и Лиам уже ждут, и нам пора на вечеринку.
Нет, я не ждала от Лиама чудес, но… всему есть предел.
И по взглядам Ньюта и Перси ясно: им тоже хочется заорать ему в лицо.
Мой брат — безошибочно узнаваемый Человек-паук, в маске и с паутиной на груди. Перси — пират с широкополой шляпой и сапогами до колен. На поясе у него болтается игрушечная сабля. Даже глаза подведены чёрным, дымкой. И это сразу напоминает мне Хайдеса, ту ночь его игр. Идеально выведенная линия кайала, спускающаяся по щеке и пересекающая шрам.