Хейзел Райли – Сошествие в Аид (страница 123)

Он несколько раз быстро дёргает бровями, облизывает нижнюю губу.

— Все знаем пословицу: когда два брата грызутся — третий кайфует. И в данном случае слово «кайфует»…

— Объясни, почему ты вечно сексуально фрустрирован? — перебиваю его, искренне любопытно услышать ответ.

Вдруг настроение у него меняется. Лицо делается как у невинного ребёнка — контраст к тому сальным намёкам, что звучали пять секунд назад:

— Вообще-то я очень романтичный парень.

Я едва не смеюсь.

— Ты?

— Как-то на День святого Валентина я заказал у Аполлона тортик в форме сердца для одной девушки. Он был прекрасен, одна из твоих лучших работ.

Аполлон выглядит не в восторге:

— Да уж, спасибо.

— Милый поступок, — осторожно замечаю, но держу оборону.

Гермес пожимает плечами:

— Ага. Сверху я положил записку: «И это не единственный орган, который я хотел бы получить от тебя этой ночью».

Я застываю с открытым ртом. Ищу поддержки у Аполлона — тот чешет затылок с видом человека, который, увы, подтверждает эту историю.

Кажется, я уже неплохо знаю Гермеса. И вообще Лайвли. Может, Афродита и Афина для меня всё ещё остаются в тени — но это логично: Афина ненавидит меня с первой встречи, а её истерики приходилось тушить Афродите, вот та и держалась в стороне.

Когда Хайдес заявил, что я должна поехать на этот дурацкий бой в Грецию, а потом вернуться и делать вид, будто мы не знакомы, — больно было по двум причинам. Первая — это всё, что я к нему чувствую; от этого я не могу и не хочу бежать. Вторая — я привязалась к Гермесу и Аполлону. Полюбила «Маленький Рай» и всю неуместность Гермеса, как и то, как Аполлон выговаривает каждое слово, придавая ему вес, и как его глаза никак не задерживаются на моих.

Игрок внутри меня точно знает: с Олимпом я не закончила. Огромный остров Лайвли. Тринадцать залов, тринадцать игр — они манили меня с того момента, как Хайдес только рассказал, что они существуют.

Все в Йеле стараются держаться от Лайвли подальше. И мне стоило бы. Потому что стоит подойти ближе — и всё, дороги назад к прежней жизни нет. Да и не хочется — если начистоту.

Перед носом возникает бутылка. Я сразу узнаю руку, которая её держит: Аполлон.

— Пей, ты потеряла много жидкости, — говорит он и, произнося это, уставляется на мою блестящюю от пота грудь.

Принимаю с улыбкой и шёпотом благодарности. Делаю всего один глоток — ловлю его раздражённый взгляд, мол, выпей нормально.

Плюхаюсь на пол, что вызывает у него смешок. Он опускается рядом куда изящнее и… смотрит на меня. Он всегда так делает, если это не я первая поднимаю глаза. А стоит мне повернуться к нему — он резко отводит взгляд, изображая равнодушие, которого нет.

— Ты переживаешь?

— Аполлон, — вздыхаю, — у меня есть шанс побить Хайдеса?

— Честно? Есть.

Я выпучиваю глаза. Не такой ответ ожидала.

— Да? Дай процент.

Он мычит, думает:

— Процентов пять.

Смотрю на него с открытым ртом — Аполлон хохочет, и у него проступают обожаемые мной ямочки. Мотаю головой и начинаю рисовать пальцем по полу воображаемые дорожки, косым взглядом следя за Гермесом: тот собирает барахло и вполголоса напевает.

— Мне нужны деньги, которые обещал твой отец, — бормочу. — Мне нужно победить.

— Тогда держи это в голове и мотивируйся…

Я перехватываю фразу несчастливым смешком:

— Аполлон, ты знаешь своего отца лучше меня. И за две встречи я успела понять: у вас даже победа — не вполне победа. Всегда что-то теряешь.

Он даже не пытается спорить. Напрягается, и ему на глаза падает тяжёлая тёмная прядь:

— Хейвен…

— Вопрос в другом, — снова перебиваю. — Что потеряю я, Аполлон?

***

— Что? — визжит Ньют, роняя вилку на поднос. От грохота подпрыгивает сидящий рядом со мной Лиам. Народ за соседними столами оборачивается.

Окей. Возможно, не лучший момент, чтобы сообщать брату, что через пару дней мне снова в Грецию к Лайвли, переигрывать бой с Хайдесом, из-за которого он уже злился. Не говоря о неделе молчания, которой он меня «наградил», когда я уехала на Зимний бал. Но что мне оставалось? Написать ему смс из кресла самолёта?

Или сообщить заранее, раз уж я давно об этом знаю? Нет, такую опцию мы рассматривать не будем.

— Хейвен… — начинает Ньют.

Лиам спешит на выручку — чего уж там, я и не ожидала, что станет лучше.

— Слушай, Ньют, твоя сестра взрослая и привитая. Ну, надеюсь, — он морщит лоб, обращаясь ко мне. — Ты привитая? Надо бы. У меня в прошлом году была ветрянка. Меня выворачивало. Проклятые креветки.

— Это сальмонелла, — вяло поправляет Ньют.

Лиам кривится:

— Как бы там ни было… — запинается, раздражённо вздыхает. — Вот, забыл, что хотел сказать. Знайте лишь, что это был огненный спич в защиту Хейвен и её свободного права делать дерьмовые выборы, которых никто у неё не отнимет.

Мы с братом молча переглядываемся. Я вижу, как в его голове уже строится монолог часа на три. И знаю: если Лиам не отвлечёт его какой-нибудь очередной дурью — он реально начнёт.

Спасает меня последний человек на свете, от которого я ждала помощи. И как раз тот, кого видеть меньше всего хотела.

Перси отодвигает стул во главе стола, справа от меня, и подвигает его почти вплотную. Садится быстрым, плавным движением — и я снова думаю: как это тот же парень, с которым мы познакомились в сентябре?

— Здоров, ребята. Как жизнь?

И Ньют, и Лиам смотрят на него так, будто перед ними другой человек, но заморачиваться не спешат.

— Да так, по-старому, — отвечает первый.

Перси бросает мне наглую ухмылку:

— Хейвен опять сотворила какую-нибудь импульсивную хрень?

Это слегка обидно.

— Это первое, что приходит тебе в голову на «по-старому»?

Он лишь приподнимает бровь. Тянется к моему подносу с нетронутой едой, отрывает от грозди тёмно-фиолетовую виноградину. Катает её между пальцами и, не отрывая от меня взгляда, запускает в рот. Выдаёт короткое «мм».

— Скажем так: согласиться переиграть бокс с Хайдесом Лайвли — первое, что всплыло в голове.

— Ты знал? — взрывается Ньют, краснея. — Сначала сказала ему, а потом мне? Что с тобой не так, Хейвен?

Мне хочется ответить, что нет, я Перси ничего не говорила, но тогда Ньют с Лиамом начнут задавать слишком много вопросов о своём друге. А я решила держать их подальше от того безумного, перепутанного мира Лайвли. В котором по уши торчу и сама.

— В любом случае, — продолжает Перси, держа в руке ещё две виноградины. — Она справится. У меня хорошее предчувствие. — Пристально смотрит на меня своими черными глазами, и у меня бегут мурашки. — По-моему, Хейвен выиграет.

Он подмигивает. При искусственном свете кафетерия он выглядит ещё более странно, чем в ту ночь, в темноте сада: кожа меловая, под глазами сиреневые мешки, волосы нарочно взъерошены до полного беспредела. От него тянет чем-то мрачным, почти опасным, но наглая, беззаботная ухмылка это ощущение слегка смягчает.

— Осторожней, так на меня пялишься, Хейвен, — одёргивает он, пока Лиам с Ньютом бубнят о своём, и мы с ним на них не обращаем внимания. — Твой Хайдес может приревновать.

Фыркаю. Хайдеса тут нет — Лайвли в кафетерии без него. Встречаю его теперь редко.