Хейзел Райли – Игра титанов: Вознесение на Небеса (страница 27)

Она не злится. Она улыбается устало, сквозь слёзы. Выворачивается из рук Афины и Посейдона и отходит. Обиженная всеми, не знает, к кому приткнуться. В итоге садится рядом с Лиамом — единственным, кто не успел облажаться. Он обнимает её, прижимая к себе. Я ощущаю бешеную смесь злости и зависти. Зависти к тому, что он может её утешить, обнять. Зависти к тому, что он не был идиотом, как я.

— Осталось недолго, — шепчет мне Афродита.

— Уже прошло тринадцать минут? — спрашиваю.

К нам подходит Гермес. Его привычная лёгкость исчезла — на лице только тревога. Он никогда не ссорился с Хейвен, и я знаю, как он её любит.

— Счёт идёт на секунды.

— Надо быть готовыми. Хейвен попытается прорваться, — говорю я, сжав нервы в кулак.

И пока все остальные смотрят на ворота, мы с братьями отводим взгляд. Мы знаем.

Он уже идёт.

Я чувствую.

Небо рассекла молния. Земля задрожала. Но не из-за грозы. Дрожь идёт от самой земли: в нескольких метрах от ворот почва сдвигается, открываясь, как потайная дверь. Из-под земли поднимается золотая клетка. Высотой метра три, с блестящими прутьями и дверцей, в замке которой уже вставлен ключ.

Посейдон оттаскивает Хейвен в сторону, и она не сопротивляется — слишком заворожена происходящим.

Внутри стоит человек. Тело стройное, мускулистое, в чёрном смокинге и с жёлтой бабочкой. Он оборачивается к нам с жестом, который можно назвать почти вежливым. Кто-то издаёт сдавленный звук, не разобрать кто.

Хейвен отшатывается, едва замечает маску быка на его лице. Маску Минотавра.

— Кто, чёрт возьми, это? — хмурится Арес.

Зевс шагает вперёд, заслоняя Геру и Посейдона. А Посейдон, в свою очередь, прикрывает собой Хейвен и Лиама. Лиам побледнел так, что кажется, вот-вот рухнет в обморок.

Незнакомец наклоняется. Только в этот миг остальные замечают то, что до этого ускользнуло от внимания. У его ног что-то лежит. Он сжимает ладонью рукоять мачете и одним резким ударом выбивает замок клетки, не дожидаясь, пока кто-то воспользуется ключом.

Он бросает нам последний взгляд — через узкие прорези маски, в которых даже не различить цвет глаз. А потом поворачивается, и ворота снова распахиваются. Ровно настолько, чтобы пропустить его тело. Он протискивается внутрь почти с трудом.

Хейвен кричит. Лиам не удерживает её, но, к счастью, Зевс быстрый и ловкий: встаёт прямо перед ней, заслоняя, словно щитом, — может быть, просто чтобы она не увидела, как человек с мачете в руке отправляется следом за её братом в бесконечный лабиринт. Хейвен рвётся обойти его, даже бьёт кулаками по животу. Зевс не шелохнётся. А она продолжает вырываться, брыкаться и сыпать оскорблениями во всех подряд.

Новый участник стоит неподвижно, за решёткой ворот, до тех пор, пока не завывают сирены. Лабиринт погружается во мрак на несколько секунд — и тут же вспыхивает красным светом. Это сигнал. Мужчина с мачете шагает вперёд и исчезает за живой изгородью.

— Кто это был? Почему он вошёл вместе с Ньютом? — Хейвен смотрит на меня. Даже сейчас считает, что только я могу дать ответ.

Я сглатываю. — Это Минотавр.

Чистый ужас проступает у неё на лице. — У него в руках было оружие! Сука, настоящая острая железка! Вы ненормальные!

— Это называется «мачете», — поправляет Лиам.

Я хочу сказать ей, что в том «вы» нас на самом деле нет. Что это затея Кроноса и Реи, и наших дедов. Но разве позволив Ньюту войти мы сами не становимся такими же виноватыми?

Хейвен мечется взглядом — от ворот к нам и обратно. Сначала я думаю, что она просто обезумела от страха. Но когда её глаза останавливаются на мне, понимаю: она размышляла. И пришла к выводу. Я знаю. Она только что поняла.

— Игра — это не сам лабиринт, — шепчет она. Её слушают все, особенно кузены, которые знают не больше неё. — Игра происходит внутри. Сам лабиринт — это всего лишь поле, где разворачивается партия. Цель не найти выход, а…

— Победа даст тебе выход, — подхватывает Гермес.

Опять тишина. Я бы предпочёл, чтобы Хейвен продолжала кричать. Или чтобы гром не смолкал. В тишине слишком ясно всплывают обрывки моих собственных воспоминаний о Лабиринте.

— Ебанулись вы все, — цедит Арес. — Даже костюмы карнавальные приплели.

Ворота уже закрыты. И я читаю в лице Хейвен отчаяние — что она так и не сумела в последний момент проскользнуть внутрь.

Я собираюсь подойти к ней. Нужно увести её отсюда. Уложить в комнате, заставить отдохнуть. Она не может оставаться здесь, в таком состоянии.

В поле зрения появляется миниатюрная фигура — золотая волна волос.

Афродита кладёт ладонь мне на предплечье. — Нет. Подожди.

Я верю ей больше, чем кому бы то ни было. Потому замираю, врастая каблуками в землю, и смотрю, как сестра подходит к Хейвен. Берёт её лицо в ладони и заставляет встретиться глазами.

— Твой брат уже там, — начинает она. — Мы ничего не можем сделать. И ты тем более. Всё, что тебе остаётся, — надеяться, что он выйдет. Ты можешь только ждать, Хейвен. Понимаешь? Только ждать.

К моему изумлению, Хейвен не спорит. Смотрит в глаза Афродиты и тихо кивает. — Я останусь здесь. Буду ждать его здесь.

Гера, Зевс и Посейдон уже направлялись к вилле. Слова Хейвен заставляют их остановиться.

— Ты не можешь ждать прямо здесь, — мягко говорю я. Мы с Гермесом подходим, а Арес всё крутится вокруг, как надоедливый комар. — Пойдём в комнату. Поспи пару часов. Потом вернёмся. Обещаю.

Хейвен качает головой. — Я подожду здесь, у выхода. Я не пойду спать, пока мой брат заперт в лабиринте с типом в маске быка и с мачете в руке.

Я понимаю сразу: её не сдвинуть. И я не виню её. Если бы там оказался Гермес или кто-то из моих братьев, я бы тоже не оторвался ни на секунду. Но она не знает, что лабиринт куда больше, чем кажется. В нём тысяча сто тринадцать троп, и только одна ведёт к выходу. Одна из тысячи ста тринадцати. Если Ньют откажется играть — ему останется лишь бежать и искать ту самую. На это уйдут часы. Если вообще удастся.

Лиам торопится к Посейдону. Вдвоём с Герой они первые исчезают в доме.

Я знаю, Афродита попытается уговорить Хейвен уйти. Опережаю её:

— Пусть делает, как хочет. Если хочет ждать здесь — я сам принесу еду и что-то для ночи. Пусть хоть этот выбор останется за ней. Мы обязаны ей это.

Афина шипит, как гадюка. Первые её слова я пропускаю, но конец звучит чётко, так, чтобы Хейвен услышала:

— Ей спасли жизнь. И вместо благодарности — одни детские истерики.

— Афина, — встаёт Арес, — я же говорил: мне не западло зарядить по твоей гадкой роже.

Афина и Арес, в мифах — две стороны войны. Она — стратегия. Он — сила. Никогда не поладят, но вместе создают хаос. Дополняют друг друга, но жить рядом не могут.

— Я бы тебе язык вырвала, — огрызается Афина. — Это практика, которую надо бы применять ко всем бесполезным мужикам.

Арес ухмыляется. — Милейшая. — И высовывает язык, раскинув руки к небу, будто зовёт её сделать это прямо сейчас.

Гермес встаёт рядом со мной, не сводя глаз с сестры и Ареса. — Я схожу за спальниками и одеялами. Для тебя и Хейвен. Устроим её тут, проследим, чтобы ей всего хватало.

Я киваю, едва заметно. — Откуда знаешь, что я хочу остаться с ней?

— Потому что смотришь на неё, будто она часть тебя. А часть себя ты никогда не бросишь.

Я гляжу на маленькую рыжую ураганную девчонку с глазами разных цветов — и среди всего этого хаоса у меня вырывается искренняя улыбка. Гермес прав.

— Она моя светлая половина. Та, что даёт веру, будто и у меня может быть свой Рай.

Гермес смотрит долго, с выражением, которое я не могу прочесть.

— Не рановато для шуток уровня Tumblr?

— Ещё как рановато, — бурчу я. — Тащи, что надо. Скажи, если нужна помощь.

Я возвращаюсь к Хейвен, сидящей в траве. Нас тут осталось всего трое: я, Афина и Арес. Я кладу руку ей на плечо. Она не отстраняется, но и радости в глазах не видно.

— Я останусь с тобой. Если что понадобится…

— Нет, спасибо.

Это переполняет чашу терпения. Афина закатывает глаза — её привычный жест, который бесил меня с детства.

Я отворачиваюсь. — Афина, лучше проваливай и займись своими чёртовыми делами.

Сестра не заставляет себя упрашивать. Посылает меня к чёрту, вполголоса, но достаточно отчётливо, чтобы я услышал, и уходит. Остаёмся только мы трое: я, Хейвен и Арес. К счастью, никто не открывает рот. Ждём молча, пока Гермес вернётся.

Он появляется с двумя чёрными спальниками, парой подушек и пледом. Всё это бросает к нашим ногам — как бы говоря: «Дальше сами». Я благодарю его коротким хлопком по спине.

Голубые глаза Гермеса скользят к Хейвен, которая нервно рвёт сухую траву. Он уходит, не добавив ни слова.