Хейзел Райли – Игра титанов: Вознесение на Небеса (страница 114)
— Спасибо. Пожалуй, последую совету и выйду в сад.
До сих пор молчавшая Афина приподнимает бровь. Потом Александрия исчезает в кабинете и оставляет нас одних.
Хайдес поворачивается спиной и идёт к саду. Я следую без колебаний, чуть поодаль: не уверена, хочет ли он компании. Но у двери на улицу он придерживает створку для меня и ждёт, пока я выйду первой.
Сад — загляденье. Кусты цветов раскрашивают углы, три дерева дают широкие острова тени. Одно из них заметно величественнее: корни тянутся наружу, как выпирающие жилы.
Хайдес без слов проходит мимо и направляется к этому дереву. Поднимает голову к кроне — и, к моему удивлению, начинает карабкаться. Замирает на негустой высоте и устраивается сидя, свесив одну ногу в пустоту.
Я подхожу и остаюсь внизу.
— Что ты делаешь?
— Это дерево, на которое я забирался ребёнком, — отвечает спустя миг. — Почти уверен. Пятнадцать лет назад оно тоже было самым высоким. Я выбрал его специально: отсюда лучше видно окрестности — и было легче заметить, вернётся ли девочка.
Во мне кольнёт ревность. Я тут же гоню её прочь и стыжусь этой эгоистичной мысли.
— Понимаю.
Он меня знает и слышит в голосе грустную ноту. Протягивает ко мне руку:
— Идём. Помогу подняться.
— Даже если я не та девочка, которую ты ждал?
Я хватаюсь за его ладонь и устраиваюсь рядом.
Хайдес не отпускает, даже когда я уже сижу уверенно, в самом безопасном месте.
— Persefóni mou, эта девочка может появиться прямо сейчас — а я всё равно буду смотреть только на тебя.
Он поддевает пальцем прядь и убирает её за ухо. Улыбается, заметив привычный карандаш, фиксирующий остальное на затылке.
— Она — моё прошлое. Я живу настоящим, где есть только ты.
Я выдыхаю:
— Прости. Глупо, но я всё ещё ревную. Хотела бы, чтобы наши жизни были… не другими, но проще. Знаю, звучит неблагодарно, но…
— Знаешь, о чём я всё чаще думаю? — мягко перебивает он. — Что хотел бы украсть у кого-то счастливую, безоблачную жизнь, чтобы подарить её тебе.
Его голос — как ладонь по сердцу, растапливающая комки печали. Я откидываюсь на ветку и прижимаю к ней спину. Поворачиваю голову к нему, смотрю снизу.
Хайдес подаётся ближе и гладит меня по лбу.
— И в этой счастливой жизни… — шепчу. — Ты там есть?
Он качает головой:
— Нет, agápi mou.
— Тогда это не счастливая жизнь.
Он усмехается печально:
— Я — часть твоих проблем. Как бы тебе ни было трудно это признать. — Я уже готова возразить. — Знаю: на девяносто процентов это из-за моего отца. Хейвен, я понял, что твоё нежелание копаться в нашем прошлом связано с шантажом. С угрозой кому-то, кого ты любишь — возможно, мне самому. Я не дурак.
Я хмурюсь:
— Тогда почему ты настаивал?
Он пожимает плечами. В тени дерева его глаза почти чёрно-серые:
— Потому что мне всё равно, если кто-то угрожает моей жизни. Что это за жизнь — без наших воспоминаний? Что это за жизнь, если у нас отбирают счастливые моменты? Мы вообще живём, если нам не дают знать своё прошлое и откуда мы?
Я не знаю, что ответить. Первым импульсом я бы сказала: откажусь от любых воспоминаний, лишь бы он был в безопасности.
— За каждым нашим кошмаром стоит Кронос, — говорю, наконец. Глотаю, подбирая мягче слова — их нет. — Звучит безумно, но, когда мы вернёмся в Грецию на игру лабиринта, если выпадет шанс убить его, я его не упущу.
Его лицо твердеет:
— Если шанс выпадет, — подчёркивает. — Я сделаю всё, чтобы он появился. И мои братья — тоже.
Мы долго смотрим друг на друга, и за маской решимости и силы я вижу его слабость — ту, что он прячет, боясь, что до неё доберутся.
Луч света пробивается сквозь щёлку в листве и ложится на его ладонь, покоящуюся у меня на бедре. Я двигаю свою и переплетаю наши пальцы. Он сжимает тут же.
Не знаю, сколько мы так сидим — на дереве, в саду бывшего приюта, молча, — но рядом с ним место и обстоятельства будто перестают существовать.
— Я бы так навсегда, — шепчу, словно это тайна, и нас могут услышать.
— На дереве в приюте? — Хайдес проводит большим пальцем по тыльной стороне моей руки.
— С тобой, — уточняю, испытывая дежавю. — Я хочу быть с тобой всегда.
Он дарит мне улыбку.
— Ты в порядке? — спрашиваю, когда воздух становится легче. — Я знаю, ты многого ждал от этого дня. Надеялся, что я что-то вспомню.
Он хмурится:
— Совсем ничего не произошло, да?
— Хайдес… Я ничего не помню.
Его указательный палец ложится мне на губы. Вдруг он уже не такой печальный, как секунду назад. Панцирь равнодушия рухнул — но под ним не слабость, как я ждала. Другая эмоция. Которую он до сих пор прятал от всех.
— Хейвен, я почти уверен, что ты была здесь, когда была маленькой. Со мной.
Мне нужно несколько секунд, чтобы переварить.
— Что ты…
— Хейвен. — Он берёт моё лицо ладонью. — Пока мы ехали, ты не отрывалась от того видео. И, хоть ты не заметила, я тоже смотрел — пока мы стояли в пробке. — Хайдес просит меня достать телефон.
Мы пересматриваем запись ещё раз.
Когда она обрывается, он смотрит прямо. Чего-то ждёт, а я не понимаю чего.
— Ты не заметила?
Я выпрямляюсь:
— Хайдес, я не понимаю. Объясни, пожалуйста.
Он запускает видео снова, и мне хочется швырнуть телефон вниз — до того я им сыта. Но его длинный палец касается экрана и останавливает на секунды позже, чем исчезает Аполлон. Он указывает на место. Я щурюсь.
Мой рот раскрывается. Я хватаюсь за Хайдеса — боясь свалиться от шока.
— На земле есть тень. Слева — с противоположной стороны от той, куда ушёл Аполлон, — объясняет он, хотя я уже въехала. — Маленькая тень, почти наверняка детская. Мелькает на пару секунд и гаснет. Значит, видео резали, и кусок выкинули. Кусок, где, возможно, появился я. Как и утверждал Арес.
Всё настолько внезапно и новое, что мысли рассыпаются — не то что связные фразы. Я хочу спросить, что дальше, но всё ещё перевариваю находку. Как я могла это пропустить? После бесконечных пересмотров?
— Теперь ты должна мне довериться, — выдёргивает меня из ступора его голос. Я замечаю, что он готов спрыгнуть: ноги согнуты, корпус на пружине. — И главное — идти за мной.
— Хайдес… — возражаю вяло.
Дверь сада распахивается — внутри Гермес, другие Лайвли и Лиам. Афина делает шаг вперёд и смотрит на брата со странным блеском: