Хейзел Прайор – Унесенная пингвинами (страница 5)

– Мне не стоит говорить об этом.

– Скажите нам!

Мне, как и Дейзи, не терпится узнать, в чем дело.

– Мы уже несколько лет регулярно приходим в океанариум, – подчеркиваю я. – Мы имеем право знать, что происходит.

Женщина отводит нас в сторону, ставит свое ведро в маленькую пристройку и негромко рассказывает:

– Через два месяца Океанариум Лохнаморги должен закрыться из-за финансовых сложностей. Одиннадцать сотрудников потеряют работу.

Тут нечему удивляться. В океанариуме есть явные проблемы: пингвинам, на мой взгляд, не хватает простора для прогулок, информации для посетителей недостаточно, в помещениях душный, спертый воздух, в туалете и вовсе воняет плесенью, а на витрину чайной лавки без слез не взглянешь. Но все равно я потрясена. Мы все потрясены.

– Что будет с земельным участком? – спрашиваю я.

Она пожимает плечами.

– Полагаю, его выставят на продажу.

– А что будет с птицами и другими животными? – спрашивает Эйлин.

Кроме двадцати четырех пингвинов, здесь есть несколько экзотических видов рыб в аквариумах, несколько редких уток, тюлени и выдры.

– Мы постараемся пристроить их всех в зоопарки, аквариумы и парки дикой природы, но сделать это не так легко. Их наверняка разлучат друг с другом. Почти все животные у нас морские, поэтому им нужны специальные условия. Правильная среда, подходящая социальная группа, опытный персонал, который сможет за ними ухаживать. Пока новый дом нашли только для рыб и тюленей. Возможно, выдр заберут представители национального парка Эксмур. Но пингвинов пока пристроить не получается.

Дейзи корчит гримасу.

– А нельзя выпустить их на свободу? Здесь прекрасная сельская местность. Шотландии не помешает побольше пингвинов.

Молли скорбно улыбается.

– К сожалению, не выйдет. Большинство из них вылупились здесь, в океанариуме. В Шотландии они не встречаются, Дейзи, поэтому не смогут выжить в дикой природе.

Далее Молли обращается ко мне и говорит еще тише:

– Это так сложно. Нам приходится соблюдать столько стандартов и правил об условиях транспортировки. Для переезда требуется подписать тонны разрешений и ветеринарных заключений. Конца и края им нет. Мы все не находим себе места. С каждым днем становится очевиднее, что пингвинов придется, – она говорит шепотом, – подвергнуть эвтаназии.

Сердце замирает в груди. Я крепче сжимаю ремешки сумочки. Эйлин удивленно охает.

– Что такое «эвтаназия»? – спрашивает Дейзи.

Никто не отвечает.

4. Вероника

Дейзи отказывается идти.

Ее родители подчеркнули, что ей нужно ходить со мной на ежедневные прогулки, чтобы тренироваться перед школьным марафоном, но Дейзи слишком расстроена. Да и погода за окнами явно ненастная.

– Не ленись, Дейзи, – говорит Эйлин, легонько тыкая ее в ребра.

Дейзи куксится.

– Я не ленивая. Я просто… Знаете что? Пока Вероника гуляет, я буду играть на пианоле. Давайте считать, что я тренируюсь, нажимая на педали.

– Хорошо, – уступаю я.

В этот раз я и правда готова ей уступить. По дороге домой из Лохнаморги она набрала в телефоне слово «эвтаназия», и открытие повергло ее в ужас. Все утро у нее красные, опухшие глаза. Она пережила ужасный шок.

Я объяснила ей, что тысячи пингвинов ежедневно умирают в дикой природе, становясь обедом тюленей или погибая от холода.

– Но пингвины из Лохнаморги особенные. И мы их любим. Особенно Мака, – выла она, утирая кулачками слезы. – Он слишком молод, чтобы умирать. Когда-то я так же думала и о себе. Яненавижу смерть.

– Я тоже, – мрачно призналась я.

Я собираюсь на улицу. На самом деле, час наедине с собой мне сегодня утром не помешает. Надо привести в порядок водоворот мыслей – слишком много забот на меня свалилось. Я управляю домом в Баллахеях, забочусь об Эйлин и престарелом садовнике мистере Перкинсе, слежу за упрямым внуком Патриком и его подружкой Терри в Антарктиде, за сэром Робертом, активно разъезжающим по всему миру, и за Дейзи с ее дикими прихотями. А теперь еще проблемы с Океанариумом Лохнаморги.

Я кутаюсь в длинное непромокаемое пальто и надеваю толстые и крепкие сапоги, но не беру с собой зонтик. Мне достаточно сумки, щипцов и пакета для мусора. Да и нахальные порывы ветра с моря наверняка вырвут зонт у меня из рук и унесут в небо.

Я с готовностью встречаю холодный ветер, но дождь не люблю. В дождливую погоду у меня скрипят колени и плесневеют кости. Погода в Айршире обожает надо мной издеваться, но я ей не поддаюсь. Я гуляю каждый день (за исключением пары неизбежных перерывов) с тех пор, как сделала свои первые неуверенные шаги, и именно эта привычка помогает мне поддерживать хорошую физическую и умственную форму. Эйлин не нравится, что я выхожу на улицу одна, но она знает, что лучше со мной не спорить.

Теперь я не только устраиваю долгие променады, но и с помощью щипцов поднимаю любой мусор, который встречается у меня на пути. Сознание у меня не менее тренированное. Я в любой день могу разгадать большую часть кроссворда «Телеграф» за два часа. И я до сих пор помню многие цитаты из Шекспира, творчество которого изучала в школе.

– Прекрасней и страшней не помню дня[2], – бормочу я, выходя за ворота Баллахей на тропинку, которая тянется вдоль обрыва.

Ветер треплет меня за волосы и тянет сумочку. Травы пригибаются к земле. Чайки проносятся в воздухе. Прибой бьется об изрезанный скалами берег, переливаясь и неустанно бурля. По небу неистово мчатся облака, то поглощая солнце, то вновь выпуская его на свободу через неравные промежутки времени. Настроение постоянно меняется от воодушевленного до мрачного и обратно.

Ритм прогулки нарушается лишь парой остановок, чтобы засунуть в мешок раздавленную банку колы и влажный треугольный пакет с бутербродами. Неудержимо бегущий поток мыслей приводит меня к определенным выводам.

Нужно что-то делать с океанариумом. Мак – этот дерзкий похититель перчаток – мне очень дорог. Его и других шотландских пингвинов нужно спасти. Я, Вероника Маккриди, собираюсь стать первым в мире амбассадором пингвинов. Конечно, Судьба распорядилась, чтобы именно я разрешила возникшую проблему. Но как?

Волны гремят, как цимбалы, галька перекатывается и стучит о камни. Я плотнее натягиваю капюшон, и мягкий шелест дождевых капель отчетливее звучит в ушах.

Мысли мечутся между прошлым и настоящим, и я возвращаюсь к письму, которое пришло от Терри вчера вечером. Оно значительно развеселило меня после пережитого дня.

(Раньше все мое беспроводное общение зависело от Эйлин, но теперь я в совершенстве овладела электронной почтой. Я все еще недолюбливаю цифровой мир, потому что чувствую, что он незримо и неуловимо изменяет саму нашу человеческую природу, но признаю его полезность для общения. Поэтому я решила купить компьютер. Я совершенно не представляю, как работает эта несчастная машина. Я не могу понять, почему ее сконструировали так, чтобы сбивать с толку и запутывать пользователей странными сообщениями, например «файлы куки отключены». Но Эйлин советует не обращать на них внимания и использовать компьютер только для работы с электронной почтой, что я и делаю. Еще я слежу за блогом Терри из Антарктиды и жадно просматриваю все новости о пингвинах, надеясь услышать весточку о Пипе.)

Вчерашнее письмо было полно энтузиазма и подробностей. Я не знаю, откуда эта девушка черпает энергию. Она возглавляет команду острова Медальон, но теперь также проводит недели на новой огромной исследовательской станции на Антарктическом полуострове и часто берет с собой моего внука. Я никогда не думала, что профессия пингвинолога станет для него raison d’être[3], но, с другой стороны, я сомневалась, найдет ли Патрик свой raison d’être в принципе. Душа радуется, когда думаю о молодой любви между Патриком и Терри, хотя мне их обоих очень не хватает. Я быстро изучила письмо, но в нем не было упоминания о Пипе. Раньше Терри была увлечена пингвинами Адели, но теперь, похоже, все ее внимание захватили императорские пингвины. Хотя нет, наверное, я наговариваю на нее. Она по-прежнему обожает Адели. Просто с приходом холодного сезона они уплыли в море и пока еще не успели вернуться на Медальон, поэтому она работает в исследовательском центре на материке и занимается изучением императорских пингвинов. Эти нелогичные существа размножаются посреди бушующей Арктической зимы.

«Мы знаем, чем они занимаются, благодаря спутниковому оборудованию, – пишет Терри. – Нашим пингвинам приходится преодолевать чрезвычайно долгий путь по льдам к местам размножения – почти 100 миль. Но они справились и с путешествием, и с высиживанием яиц. Императоры, должно быть, самые выносливые из всех существующих животных и птиц в частности. Они до сих пор поражают меня.

И… Вы же знаете, что нам «нужно» дать имена некоторым пингвинам, чтобы я могла писать о них в блоге? Ни за что не догадаетесь! Мы решили назвать одного из императоров (или, лучше сказать, «императриц») Вероникой, в вашу честь!»

При прочтении этих слов у меня вырвался возглас удивления.

Дейзи подняла взгляд от своей раскраски.

– Чего?

В любой другой день я бы указала на грубость выбранного ею слова и настояла на том, чтобы она говорила «прошу прощения», но она вела себя так тихо с момента нашего возвращения из Океанариума Лохнаморги, что я радоваласьлюбому вопросу от нее.