Хейзел М. – Лепестки в шампанском (страница 6)
Он видел, как каждое его слово ранило ее, как она сжималась, но не уходила. И это бегство вглубь себя, эта покорность, еще больше разозлили его. В глубине души он знал, что она не способна на зло. Но сегодня он ненавидел всех: Олега за его прошлое с Аленой, следователя за его беспомощность, себя – за слепоту, и Ольгу – за эту тихую, несвоевременную любовь, которая теперь висела между ними грязным пятном.
– Уходи, – сказал он тихо, но так, что каждый звук был отточен, как лезвие. – Сейчас же. И возвращайся только с полицией или с новостями о сестре.
Она подняла на него глаза, и по ее щекам потекли слезы. Молча, безропотно. Она кивнула и медленно поднялась с кресла.
– Ладно, – прошептала она. – Я пойду.
Она сделала несколько шагов к выходу, ее плечи сгорбились. И Влад, глядя на ее спину, внезапно почувствовал не ярость, а всепоглощающую, животную усталость. Остаться одному в этом огромном, пустом доме, полном призраков… Мысль об этом была невыносима.
– Стой.
Она обернулась, испуганная.
– Оставайся. На ночь, – он вынудил себя сказать эти слова. – В гостевой. На первом этаже. Но чтобы утром тебя здесь не было. Поняла? На рассвете ты уходишь. И мы не говорим об этом. Никогда.
Ольга снова кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она не сказала «спасибо». Это было бы неуместно. Она просто повернулась и почти бесшумно скрылась в коридоре, ведущем в гостевые комнаты.
Влад поднялся. Он не заходил в комнату для молодых. Он прошел в свой старый кабинет, где иногда ночевал до ремонта. Там был жесткий диван. Он скинул обувь и рухнул на него, не раздеваясь, уставившись в темный потолок.
Он не услышал, как спустя полчаса в доме снова зашевелилась жизнь. Тихо, на цыпочках. Он не видел, как Ольга, поборов страх и стыд, вышла из своей комнаты. Как она убрала на кухне, навела минимальный порядок в гостиной, поставила в холл стакан воды и таблетки от головной боли из своей сумки. Как она зашла на кухню и, зная, что он вряд ли будет есть, все же приготовила простой бутерброд, завернула его в пленку и оставила на столе с запиской «Поешь».
Он не видел, как перед тем как уйти на рассвете, она на секунду замерла в дверях его кабинета, глядя на его спящее, искаженное мукой даже во сне лицо. Как ее рука непроизвольно потянулась погладить его взлохмаченные волосы, но она остановилась в сантиметре от них, сжала пальцы в кулак и отвела руку.
Но он почувствовал, как, уже в предрассветных сумерках, в дом вошла иная тишина. Не гнетущая пустота одиночества, а тишина после бури, когда кто-то позаботился о последствиях. На кухне он нашел бутерброд и записку. Выбросил и то, и другое в мусорное ведро. Но чайник был полон, а на полу не валялись осколки.
Он прошел в гостиную и остановился как вкопанный. На каминной полке, где вчера еще стояла их с Аленой идеальная совместная фотография в серебряной раме, теперь стояла другая. Та самая, живая, с сиренью в волосах. Та, что Олег отдал полиции. Должно быть, у Ольги была такая, и она заменила ее ночью.
Влад не сдержался. Он схватил фоторамку, чтобы швырнуть ее. Но его взгляд упал на смеющиеся глаза Алены. Настоящие. Не невесты. А просто девушки. Его рука дрогнула. Он не бросил фотографию, а просто опустил ее обратно на полку, но, уже не поправляя, криво.
Ольга исчезла, как и было условлено. Но ее незримое присутствие, ее попытка залатать быт в этой катастрофе и эта подмена фотографии – с идеальной на живую – висели в воздухе тяжелее, чем если бы она осталась. Она не заняла место Алены. Она осторожно, как тень, встала рядом с пустотой, которую та оставила, предлагая хоть какую-то опору. И Влад, ненавидя себя за слабость, не мог от этого отказаться полностью. Он просто отправил ей сухое, безличное смс: «Фотографию больше не трогай. И не возвращайся сюда без меня. Новостей нет».
Глава 3
Артем Сергеевич стирал с лица усталость, которая въелась в кожу как маска. Его кабинет погрузился в ночную тишь, нарушаемую лишь гулом системного блока и его собственным тяжелым дыханием. На столе – кладбище кофейных чашек и горы архивных папок. Он перелопатил все, что мог: базы пропавших, неопознанных, свидетелей, пострадавших, участников громких процессов. Он сравнивал фотографию Алены, свежую, с сиренью в волосах, с сотнями других лиц. Иногда мелькало что-то отдаленно похожее – тот же разрез глаз, похожая улыбка. Но это было не оно. Не то самое, щемящее чувство узнавания, которое грызло его изнутри.
– Мозг играет злые шутки, – пытался он убедить себя, откидываясь на спинку кресла. Глаза слипались, веки наливались свинцом. Он прожил этот днем и эту ночью, как десять. Сознание, перегруженное лицами и датами, начало давать сбой. Фотографии расплывались. Он попытался встать, чтобы размяться, но ноги оказались ватными.
С гулким стуком он закинул ноги на стол, отодвинув стопку дел. Голова отяжелела и запрокинулась на подголовник кресла. Мгновение – и провалился в темноту, которая тут же расцвела красками.
Он стоит на краю бескрайнего поля, залитого солнцем. Колосья шуршат на теплом ветру, пахнет земляникой и полынью. И по этому полю, смеясь, бежит девушка в простом ситцевом платье цвета летнего неба. Это Алена. Но не та, с фотографии жениха. Она кажется моложе, проще, легче. Волосы ее разметались, в руках – пучок васильков.
– Артем! Смотри, каких нашла! – кричит она, и голос ее звонкий, как колокольчик.
Он, следователь Артем Сергеевич, во сне чувствует, как расплывается в улыбке. Ноги сами несут его к ней. Он чувствует к ней странную, необъяснимую нежность, будто знает ее сто лет. Он догоняет ее, смеется, касается ее волос – они пахнут солнцем и полевыми цветами. Она задирает на него глаза, полные беззаботного веселья, и сует ему в руки васильки.
И в этот момент набегает тень. Солнце гаснет. Туча, черная и тяжелая, как свинец, накрывает поле. Ветер становится ледяным, вырывает из его рук цветы и развеивает их в прах.
Алена замирает. Улыбка слетает с ее лица. Она смотрит на него, и в глазах появляется немой ужас. Ее ситцевое платье меркнет, ткань грубеет, темнеет, тянется… и превращается в тяжелое, запачканное белое свадебное платье. Оно разорвано в клочья. Сквозь дыры видны страшные, темные раны. Ее лицо бледнеет до синевы, губы шевелятся беззвучно, а потом он слышит. Не ушами, а всем своим существом. Шепот. Холодный, полный бездонной муки, доносящийся из самой глубины этого кошмара:
Он пытается шагнуть к ней, протянуть руку, но ноги вросли в землю, ставшую вдруг топкой и холодной, как болото. Он хочет крикнуть, но нет голоса.
Артем Сергеевич дернулся всем телом и рухнул с кресла на пол, запутавшись в своих же ногах. Сердце колотилось, как молот, в горле стоял ком. Он вдохнул, и воздух пах не полынью, а пылью и остывшим кофе. Свет настольной лампы резал глаза.
Секунду он лежал, не в силах пошевелиться, пытаясь отделить остатки сна от реальности. Васильки. Ситец. Поле. И этот шепот… Он сел, опершись спиной о стол. Руки дрожали.
Это был не просто сон от усталости. Это было наваждение. Его подсознание, переработав тонны информации и отчаяния, выдало ему образ, который не нашел в архивах. Образ, смешавший невинность и ужас. Образ, который звал его
Он поднялся, оправил рубашку и подошел к окну. Начинался рассвет. Город медленно просыпался к новому дню, в котором для Алены, возможно, не было места.
Артем Сергеевич повернулся и взглянул на фотографию на столе. Теперь это был не просто объект розыска. Это было лицо девушки с поля, умоляющей о помощи из глубины его собственного сна. И он понял, что больше не может искать ее только в папках. Его личная, иррациональная одержимость этим делом стала фактом. Чтобы найти ее, ему нужно было понять, почему ее голос звучал в его голове, и почему он чувствовал к ней такую пронзительную, необъяснимую нежность, прежде чем увидеть ее разорванное платье.
Он налил в стакан воды из кулера, выпил залпом, снова сел за стол и открыл чистый лист. Он писал уже не как следователь, а будто как человек, пытающийся расшифровать послание из потустороннего мира:
Сон не дал ответа. Он дал направление – темное, интуитивное, пугающее. И Артем Сергеевич, протирая лицо ладонями, знал, что теперь он будет искать Алену не только в делах, но и в полях собственных кошмаров.
Следователь вызвал Ольгу на второй, более подробный допрос на следующий день после своей бессонной ночи и странного сна. Она вошла в кабинет, выглядевшая почти прозрачной от недосыпа и нервного напряжения. Артем Сергеевич предложил ей чай, жестом указал на стул. Его манеры были корректны, но взгляд, тот самый, что видел Алену в ситцевом платье, стал еще более проницательным.
– Ольга Владимировна, мне нужно понять вашу сестру. Не как невесту, которая пропала, а как человека. Расскажите мне о ней. С самого детства, как вы ее помните.
Ольга обхватила чашку, чтобы согреть дрожащие пальцы, и начала говорить. Ее рассказ был ровным, почти монотонным, словно она перебирала давно заученные факты.