Хейзел Хейс – Останемся друзьями (страница 4)

С уходом Тео усугубилась моя тревожность, и я начала дважды в неделю ходить к психотерапевту, только чтобы справиться с почти ежедневными приступами паники. Однако в тот вечер, помню, мне было на удивление спокойно. Сказать по правде, я предвкушала встречу с Тео: на протяжении нескольких недель вынужденной разлуки перспектива воссоединения с ним хотя бы на пару часов придавала мне сил. Слабая надежда на примирение окрепла, и в ту минуту я решила: если он захочет помириться, я соглашусь. Даже если попросит не спешить, пожить немного порознь, захочет больше свободы, больше времени. Я готова была согласиться на все, о чем бы он ни попросил. Потому что я его любила. И хотела исправить наши отношения.

Он заявился на встречу в спортивном наряде.

Когда я позже рассказывала об этом людям, они не сразу могли переварить информацию. Я повторяла свои слова, и когда потрясение на их лицах сменялось жалостью, меня вновь захлестывало удушающей волной унижения. Описывая произошедшее сейчас, я чувствую себя столь же глупо, как и тогда. Вообще, из всего вечера, а также за недели и месяцы до и после, из всех невообразимо постыдных неурядиц, которые я пережила в жизни, больше всего на свете мне стыдно за то, что я сидела в шикарном ресторане напротив мужчины, которого некогда хотела сделать отцом своих детей, в то время как он разорвал наши отношения, одетый в грязные шорты и кроссовки. По его словам, он пришел прямиком с тренировки и у него не было времени принять душ и переодеться. Я же с нетерпением ждала и готовилась к встрече три недели. Ожидание заполнило собой все это время, каждый день, каждую минуту. Оно давило на меня своей тяжестью. А он даже не потрудился искупаться или надеть гребаные штаны.

Тео объявил, что между нами все кончено, еще до того, как принесли еду: две тарелки какого-то мяса в каком-то соусе. Он в два счета проглотил свою порцию, затем спросил, буду ли я есть, и, получив отрицательный ответ (меня слегка мутило), проглотил и мою.

В тот вечер прозвучало много всего, казалось бы, чрезвычайно важного, но теперь я с трудом вспоминаю, что именно. Некоторые моменты запечатлелись в памяти лучше. Например, как он разрыдался, уткнувшись в салфетку. Это произошло после того, как я рассказала, что утром перед его уходом из дома я сделала тест на беременность и он оказался положительным.

– Я хотела рассказать тебе вечером, когда ты вернулся домой. Но, наверное, на подсознательном уровне догадывалась о твоем намерении меня бросить и не хотела, чтобы ты оставался из-за некоего ложного чувства долга.

– Ага.

Он явно пытался осмыслить информацию.

– Так вот, поэтому я тебе и не сказала. А затем ты вдруг со мной порвал. И ушел. А на следующий день я переделала тест дважды, и оба оказались отрицательными.

– Ясно, – вымолвил он, уставившись в тарелку.

– Скорее всего, первый тест был бракованным, – предположила я.

– Значит, по-твоему, виноват я? – спросил он со слезами на глазах.

– В чем?

– Ты потеряла ребенка из-за того, что я тебя бросил.

– Нет! Я не…

Он всерьез считает, что я обвиняю его в выкидыше? В голове не укладывалось.

– Тео, я не «потеряла ребенка». Повторяю, тест, вероятно, был бракованным или произошла еще какая-то ошибка. Я просто хотела объяснить, почему в тот день вела себя странно. Почему была не в себе, когда ты уходил. Почему не попыталась разобраться в причинах твоего поступка. Мне следовало бороться за нас. Но я была напугана. И измучена. И, думаю, плохо справлялась со стрессом.

Однако Тео меня не слушал. Он отодвинул стул от стола, уронил голову на салфетку и начал плакать навзрыд.

Сперва я почти рефлекторно положила руку ему на плечо и попыталась его утешить. Принялась извиняться за то, что рассказала о тесте и тем самым его обременила. Затем я оглядела ресторан. Посетители косились на нас, и я увидела себя их глазами: милая девушка в милом платье утешает мужика в шортах.

Внезапно внутри что-то щелкнуло. Почти весь вечер я выслушивала жалобы Тео на то, как я испортила ему жизнь. Как ему потрепало нервы мое решение бросить постоянную работу ради писательства. Как его угнетают моя тревожность и депрессия. Как он «несчастен» со мной. Несчастен! Я отчетливо помню это словцо. Весьма хлесткое. Тео, по сути, почти прямо заявлял, что я – причина всех его бед: неудачной карьеры, плохих отношений с матерью, даже его эмоциональная нестабильность как-то связана со мной. Словно до нашей встречи у него не было никаких проблем.

Я просто сидела перед ним, слабая и пришибленная, и поверила ему, даже когда он сказал, что только я сдерживаю его рост. Что будь он один, он мог бы сосредоточиться на себе и на карьере и наконец обрел бы счастье.

И вот я сидела на грани истерики, но держалась из последних сил. Утешала его, когда сама нуждалась в утешении. Принимала на себя вину за его проблемы. Вся эта сцена – наши отношения в миниатюре. И от зрелища того, как он рыдает, уронив голову на колени, у меня внутри что-то щелкнуло.

Я отстранилась, убрала руку, расправила плечи и глубоко, медленно вздохнула.

«Достаточно, – мысленно сказала я себе. – С меня хватит».

Остальной вечер я просидела в оцепенении, пока мы решали нелепые бытовые проблемы расставания. Тео сказал, что свяжется со мной, когда сможет забрать остальные вещи из квартиры, и предложил оплатить свою часть аренды за пару месяцев, пока я не приспособлюсь. И он меня заверил, что ни с кем не встречается и вообще пока даже думать об этом не в состоянии. Признаюсь, его слова меня несколько утешили.

Еще он сказал, что хочет, чтоб мы остались друзьями. Эту фразу я запомнила отчетливо, поскольку, несмотря на обиду и злость, а также совсем свежее решение поставить крест на этих отношениях, я все еще его любила и не хотела потерять навсегда.

Затем он проводил меня до такси. Прямо перед тем, как я села в машину, он взял меня за руки и просил позвонить ему, если мне что-нибудь понадобится.

– Все что угодно, – добавил он.

Мы поцеловались. И я уехала. Вот и все. Мне стало одновременно и легче, и безмерно тяжелее.

Несколько дней спустя мама улетела в Ирландию, а я приступила к прежней жизни, с того места, на котором остановилась. Первым пунктом на повестке был кофе с начальницей Киарой.

Живя в Дублине, я работала на Киару: писала в основном выдуманные отзывы на курорты для журнала под названием «Taisteal», что в переводе с ирландского означает «путешествие». Она позвонила мне в начале года, ни с того ни с сего, и сообщила, что организует свой журнал о здоровье и благополучии здесь, в Лондоне, и хочет выделить мне колонку о психическом здоровье. Я без раздумий бросила свою отстойную-но-стабильную работу, чтобы принять ее предложение, поскольку Киара – невероятная женщина, которая, без сомнения, добьется успеха. И я не прогадала.

Едва дела в журнале пошли в гору, начальница запустила его онлайн-версию, и теперь в дополнение к колонке я еженедельно отвечаю на письма читателей. Я все больше сомневаюсь в своей компетентности давать житейские советы, но людям, похоже, нравится.

Киара всегда назначает встречи в одном из тех винтажных кафе в Мейфэре[5], в которых самый дешевый кофе стоит не меньше восьми фунтов.

Впрочем, счет оплачивает она, так что я не жалуюсь.

Я нашла ее за уличным столиком, закутанную в пальто карамельного цвета и объемный кашемировый шарф. Вся моя одежда была черной – не потому, что я носила траур, а потому, что задумываться о цветовых сочетаниях казалось мне делом слишком утомительным.

– Хорошо выглядишь, – заметила Киара, когда я села.

– Спасибо. Решила попробовать нечто новенькое: не ем, не сплю и думаю только о том, что я бедный писатель, почти разменявший третий десяток, без партнера, без детей и без малейшего представления о том, чем я вообще занимаюсь.

– Что ж, должна сказать, тебе идет.

У Киары столь тонкое чувство юмора, что можно порезаться. Если не понять это при первой встрече, после каждой беседы вы будете чувствовать себя глубоко оскорбленным.

– Кроме того, – продолжала она, – значение отпрысков переоценивают. Как и партнеров, если уж на то пошло.

– Справедливо.

Внезапно брови Киары сошлись на переносице.

– Кстати, хватит называть себя гребаным бедным писателем! Фразочка весьма романтичная, дорогуша, но у тебя есть ежемесячная колонка, еженедельный блог и ненаписанный бестселлер. – Ее лицо просияло. – На который у тебя теперь полно времени, раз уж этот, как его, сделал ноги!

– Тео. Ты ведь помнишь его имя, – укорила я.

– Без разницы. Он идиот, дорогуша. Я всегда говорила.

– Говорила.

– А теперь он свалил и доказал мою правоту! – воскликнула она с фирменной улыбкой, как у чеширского кота.

Появился официант с двумя латте, видимо заказанными до моего прихода. Киара мило улыбнулась парню, а когда он уходил, украдкой оценила его зад.

– Прелесть, – промурлыкала она себе под нос. – Что ж, как продвигается писательство, позволь спросить?

– Лучше не надо.

– Понимаю.

Я задолжала ей несколько статей и ждала крепкого нагоняя. Однако Киара лишь задумчиво покивала и размешала кофе.

– Забудем о работе. Как ты вообще держишься?

– Ну, утром я заварила две чашки чая.

Она вскинула брови, сбитая с толку.

– Тео ушел больше месяца назад, – начала объяснять я, – но сегодня я проснулась, пошла на кухню, налила себе чашку чая, оставила его завариваться, а когда вернулась, обнаружила, что машинально приготовила две чашки чая.