Хейзел Хейс – Останемся друзьями (страница 3)

– Ну, я тосковал. И мне плохо. Они ничего не значат, мне просто нужна отдушина.

– Ты так им и говорил при встрече?

– Иди к черту.

– Нет, серьезно, ты сразу дал им понять, что они ничего не значат, или когда они уже подбирали свои трусики с твоего пола? – интересуюсь я. – О боже! – До меня вдруг доходит. – Ты занимался сексом на надувном матрасе?

– У меня теперь нормальная кровать, – огрызается он, и я невольно резко выдыхаю, словно мне ударили под дых.

– Что ж, – говорю, – наш мальчик совсем вырос, да?

Он сожалеет о своих словах. Вижу по его лицу.

– Слушай, давай не будем начинать?

– Не начинать что, Тео? Ссориться, или расставаться, или вывозить твои вещи? Первое не обязательно, а вот от остальных двух пунктов не отвертеться.

– Ну не я же выдрючиваюсь по всему Интернету!

В этом предложении меня поражают две вещи. Во-первых, да, я резко увеличила как качество, так и количество постов в социальных сетях. Они следовали точно такой же схеме, как и у любой другой недавно брошенной женщины: все начинается с вдохновляющих цитат и фотографий закатов, вскоре следуют снимки домашнего любимца, а затем переходят к кульминации – тусовкам с друзьями и чрезмерно отфильтрованным, нехарактерно сексуальным селфи. В последнее время я часто делаю селфи без всякого повода, поскольку скинула больше стоуна[4] и выгляжу потрясно. Иными словами, я потеряла аппетит из-за стресса и готова на все, чтобы его вернуть. Как говорится, нет худа без добра, верно?

Во-вторых, он действительно сказал: «выдрючиваюсь»? Следовало бы сосредоточиться на сути вопроса, но мой мозг завис на этом нелепом слове.

– «Выдрючиваюсь»? – повторяю я и невольно смеюсь. Тео с подозрением на меня косится.

Мне не очень-то удается развеять впечатление, будто у меня не все дома.

– Прости, – говорю я, взяв себя в руки, – я должна отнестись к тебе с большим пониманием. Должна подумать о том, как мои действия на тебя повлияют. Должна проявить к тебе больше уважения.

Он прищуривается.

– Речь ведь не о моих постах, да?

– Да.

– Речь о моих встречах с другими женщинами.

– Именно так.

– Отлично! Когда это уже закончится?!

Иногда мне хочется записать эти перлы на диктофон и потом ему проиграть.

– Ну, я подняла этот вопрос двадцать секунд назад, так что…

– Господи, и что же ты хочешь знать? – с негодованием вопрошает Тео, будто не он ведет себя как полный придурок.

Я расправляю плечи, задираю подбородок и совершенно бесстрастным голосом задаю вопрос, который хотела задать уже несколько месяцев:

– Ты мне изменял?

– Нет, – отвечает он слишком быстро.

– Я тебе не верю.

– Тогда зачем спрашиваешь?

– Ты мог признаться. Или промолчать, что тоже было бы признанием.

– Я тебе не изменял.

– Но начал подкатывать к другим через пару дней после того, как меня бросил, – говорю я.

Он не отвечает.

Чайник наконец достигает своего апогея и отключается. Тео идет к спальне.

Занятно одно: я просматривала переписки Тео не для того, чтобы выяснить, изменял ли он мне, а просто хотела узнать, кто написал последнее письмо, которое он мне отправил, поскольку была уверена, что не он.

На третью неделю нашего «перерыва» мы, как и договаривались, встретились за ужином, чтобы обсудить будущее наших отношений. В некоем темном уголке моего сознания таилось понимание, что упомянутого будущего не существует, тем не менее я хотела увидеть Тео. Он не разговаривал со мной с самого ухода, только отправил несколько сообщений, сугубо деловых. В одном спрашивал, можно ли заскочить в квартиру, чтобы «забрать кое-какие вещи». Я тогда гостила у мамы в Ирландии и, стараясь быть цивильной, предложила заехать туда самому. Вернувшись в Лондон, я попросила подругу Майю встретиться со мной в квартире, подсознательно зная, что меня там ждет.

Его половина шкафа пустовала, если не считать вешалок, которые громко задребезжали, когда я открыла дверцу; его ящики для нижнего белья и носков тоже опустели, а в ванной под моей нетронутой полкой с кучей ярких лаков для ногтей, шампуней и кремов для лица на его полке остались только круги в пыли, которые по крайней мере подтверждали, что Тео – не плод моего воображения.

Я представила, как он спешно и бесцеремонно запихивает вещи в чемодан, и – в противовес его лихорадочному бегству – медленно прошлась по каждой комнате, словно пробиралась по болоту, осторожно открывая дверцы и выдвигая ящики в своей болезненной инвентаризации. Майя следовала за мной по пятам. Молча. Порой наши глаза встречались, и мы недоверчиво качали головами.

Время от времени меня накрывала волна ужаса, когда я замечала пропавшие предметы.

– Где утюг? Он его забрал? Проверь тот шкафчик.

Майя послушно проверила.

– Здесь нет.

– Угу. Ладно. Куплю новый.

– Купишь новый, – вторила подруга.

– Да я вообще редко глажу. Наверное, утюг был его.

– Да, ничего страшного, – вновь согласилась она. – Всего лишь какой-то утюг.

Моя голова беспрерывно кивала, как у болванчика.

– Всего лишь утюг.

Просто утюг. Просто вещи. Мне просто разбили сердце. Какое-то сердце.

Я опустилась на кровать и позвонила маме. Сидя рядом, Майя слушала мою часть разговора:

– Привет. Добралась хорошо… Хорошо. Небольшая турбулентность, в целом нормально… Слушай, думаю, он ушел навсегда… Ну, забрал вещи… Нет, не все, но больше, чем «кое-какие»… Одежду и туалетные принадлежности. И еще утюг… Ага, куплю новый… Да, не глажу, я так и сказала… Нет, здесь Майя. Привет тебе от мамы, Майя. Она у меня переночует… Да, всё в порядке. Нет, конечно, нет. Он забрал рубашки…

Почему-то именно рубашки стали последней каплей. Эти рубашки впоследствии служили поводом для шуток среди моих друзей, один из которых даже предложил мне посвятить Тео роман и назвать его «Он забрал рубашки». Название неплохое, но как по мне, оно не отражает всей глубины беды.

У меня из глаз полились слезы, а горло сжал спазм. Я протянула телефон Майе, она его взяла и, поглаживая мою спину, продолжила разговор с моей мамой: повторила уже сказанное мной, добавляя собственные комментарии о Тео. Майя – добрая душа, не способная на ненависть, и хоть любит повозмущаться (обычно о бытовых несправедливостях, вроде людей, которые протискиваются вне очереди или не хотят сортировать мусор для переработки), я никогда не видела ее столь сердитой, как в тот вечер. То была немая, решительная ярость, хотя и гораздо более умеренная, чем та, которая, без сомнения, вскоре поглотит меня. Пока Майя заверяла мою маму, что присмотрит за мной, и, да, обязательно заставит поесть, я подошла к шкафу и поправила вешалки со своей одеждой так, чтобы заполнить пустоту.

Потом подруга заказала пиццу и проследила за тем, чтобы я поела. Затем позвонила мужу Даррену и предупредила, что останется у меня, пожелала спокойной ночи дочери. Майя с Дарреном были нашими друзьями уже многие годы, они видели нас в лучшие времена, прежде чем все начало разваливаться. Их явно расстраивало наше с Тео расставание, и я понимала, что отношения в нашей компании теперь изменятся.

Впрочем, тем и ужасны расставания. Проблема не только в том, что два человека прощаются и уходят в разных направлениях; процесс этот крайне мучительный – вы пытаетесь распутать две тесно переплетенные жизни, как будто проводите операцию по разделению сиамских близнецов: нужно оторвать одного от другого, причинив как можно меньше долгосрочного ущерба.

Майя рассказала Даррену о поступке Тео. На другом конце линии послышалось долгое молчание, прежде чем он наконец сказал:

– Чтоб тебя, Тео.

Больше Даррен ничего не добавил. Ничего и не требовалось.

Наконец Майя уложила меня в постель и улеглась со мной рядом. Я попросила ее что-нибудь мне рассказать, какие-нибудь глупые истории или сказки, вроде «Златовласки». По-детски, знаю, просто мне отчаянно хотелось чего-то незамысловатого и родного. Подруга с радостью удовлетворила мою просьбу, и я заснула под звук ее голоса.

Сейчас расскажу, как я поняла во время ужина с Тео, что все кончено. Он не только забрал с собой все необходимое для новой жизни, но даже меня к ней не подготовил. В Лондон прилетела мама, чтобы поддержать меня после нашей с Тео встречи, поскольку, хоть и не говорила об этом прямо, она тоже предвидела неминуемый конец.

Когда я собиралась в ресторан, она спросила меня, как я отреагирую, если Тео предложит решить наши проблемы, и я ответила, что не стану сразу отказываться: во мне по-прежнему зиждилась надежда на благополучный исход. Однако мысль о возобновлении отношений вызывала глухое беспокойство: вероятно, именно поэтому мама и задала мне этот вопрос. Он заставил меня обдумать оба варианта развития событий, а не предполагать, будто все зависит только от Тео. Я начала в равной степени надеяться и страшиться того, что он официально разорвет наши отношения: мне не хотелось самой принимать решение, и я ужасно боялась, что, получив такую возможность, сделаю неверный выбор. В общем, я была готова смириться с судьбой и все же мучительно размышляла о том, что надеть и что сказать. Я едва не осталась дома. Едва не позвонила Тео, чтобы отменить встречу. И едва не пожалела, что не сделала этого.

Прибыв в ресторан слишком рано, в красивом оранжевом платье и темно-синем пальто – наряде, на котором в конечном счете остановила свой выбор, – я села на лавочку снаружи и принялась ждать. Был теплый октябрьский вечер. У ног лениво кружились осенние листья, а солнечный круг на земле постепенно превращался в полоску по мере того, как солнце скрывалось за зданиями. Воздух остыл, и я глубоко дышала, осознавая каждый вдох.