Хэйли Скривенор – Грязный город (страница 13)

Констанция подумывала о том, чтобы позвонить Шел, но по опыту знала, что лучше не торопиться: пусть возбуждение уляжется. «Тем радостнее будет поболтать потом с Шел и уладить недоразумение», – рассудила она. В десять Констанция оделась для работы – по пятницам ее рабочий день начинался в одиннадцать – и принялась собирать в стирку грязное белье. Раздался стук в дверь. «Наверное, Стив вернулся», – решила Констанция. Заскочил, чтобы помириться. В данный момент его обычный способ примирения ее не устраивал, но она знала, что муж, если задастся целью, непременно ее уговорит и она ему уступит. Констанция открыла дверь.

– Шел! Я что-то забыла? – Они расстались меньше часа назад.

– Констанция.

Услышав свое имя, она замерла. Шел обычно называла ее «милая». Правда, она ко всем так обращалась, но Констанции все равно было приятно.

– Что-то случилось?

– Есть время, чтобы выпить еще по чашке чая? – спросила Шел.

– Конечно. Входи! – Констанция жестом подкрепила свое приглашение.

Шел проследовала за ней в кухню. Взглянув на настенные часы, Констанция включила чайник и приготовила большую чашку для Шел и одну, поменьше и поизящнее, для себя.

Молчание.

– Еще раз спасибо за чудесное утро. И прости, что доставила тебе хлопоты. – Констанция ждала, что Шел ей возразит, но та не раскрывала рта. – Вообще-то, я рада, что ты пришла. Хотела извиниться за Стива. Я знаю, что он не самый общительный человек.

Шел по-прежнему хранила угрюмое молчание.

Щелкнул чайник – вода в нем уже была горячая, – и Констанция налила кипяток в чашки. Ту, что предназначалась для Шел, она понесла к столу, держа в другой руке бутылку молока.

– Стив нагрубил тебе сегодня? На него иногда находит. Прости, что он на тебя сорвался, – сказала она.

– Да нет, дело не в этом. Ты тоже меня прости. Я знаю, что вела себя странно.

Констанция почувствовала, как ее переполняет облегчение. Она сделала глубокий вдох.

– Что он тебе сказал? – спросила она, стремясь скорее уладить конфликт. – Порой он просто ужасный брюзга. – Она улыбнулась.

– Констанция, – произнесла Шел.

Еще не зная, что Шел намерена ей сообщить, Констанция поняла: это она, возможно, не хотела бы слышать.

– Я должна тебе кое-что рассказать, – продолжала Шел. – Надо было сделать это раньше, но я просто не знала, как начать.

– Да, что такое? – Констанция пыталась придать лицу выражение открытости, желая быть для Шел подругой, которая способна понять ее беды и проявить участие.

Шел села за кухонный стол.

– Прежде я должна спросить: ты что-нибудь слышала обо мне?

Констанция тоже села. Шел пристально смотрела на нее.

– Нет, – ответила она.

– Однажды, когда мне было восемнадцать, во дворе дома Тони Бьянки была вечеринка, – начала Шел, набрав полные легкие воздуха.

Констанция знала, что Тони был одним из дядьев Стива. Сама она его никогда не видела. Он умер вскоре после того, как она познакомилась со Стивом. Стив поехал в родной город на похороны, но ее с собой не позвал, а она и не напрашивалась.

– Мы сидели в углу двора, рядом с сараями для хранения шерсти. Тони уже лег спать. Пылал костер. Кто-то принес несколько бутылок Southern Comfort[16]. Почти все девчонки уехали на экскурсию в Сидней, на пасхальный фестиваль. А мне родители не могли выделить денег на поездку, и я осталась. Но я за это не переживала. Предпочитала выпивать вместе с ребятами. Среди них я была единственной девчонкой. И совершенно не замечала, что бутылка возвращалась ко мне, обойдя лишь полкруга. В конце концов дошло до того, что мальчишки просто передавали мне бутылку, а сами не пили. Одна бутылка закончилась, мне дали вторую. Они смеялись надо мной, и я смеялась вместе с ними: думала, это смешно. Я вела себя раскованно, потому что в кои-то веки рядом не оказалось старшего брата, который отгонял всех от меня. Моего Питера в тот вечер тоже не было. Он был на год старше меня, уже окончил школу и на время уехал работать на ферму где-то на севере. – Шел улыбнулась, глядя на свои руки, лежавшие на зеленой скатерти. – Конечно, тогда он не был «моим Питером». Просто Питер Томпсон, парень из школы. Мы с ним иногда переговаривались, улыбались друг другу. Мне казалось, что я ему нравлюсь, хотя в толк не могла взять, чем ему приглянулась дылда, на которую никто другой вообще не обращал внимания. С севера он прислал мне письмо. Написал, что хочет встретиться со мной, когда вернется домой. Что думает обо мне. Наверно, это было первое и последнее письмо в жизни Питера, и я до сих пор его храню.

Констанция боролась с желанием встать и взять свою чашку с рабочего стола. Почему-то в глаза Шел смотреть она не могла и потому смотрела на ее рот. В каком-то журнале она прочитала: если смотришь на рот собеседника, пока тот говорит, тому кажется, будто его слушают. Шел, очевидно, было важно то, что она рассказывала.

– Шел, продолжай, пожалуйста.

Та не добавила в свой чай молока. Сидела, обхватив ладонями горячую чашку.

– В общем, я была счастлива, потому что думала об этом. Может, потому и пила так много. Я предвкушала встречу с Питером, и мне казалось, все видели, что я счастлива, и потому крутились возле меня. Мы засиделись допоздна. Было уже часа четыре утра. Помнится, я сказала: «Ладно, ребята, маленькой леди пора домой». И рассмеялась собственной шутке, ведь я была выше многих парней. А потом я попыталась встать и упала. Мы расхохотались. Мальчишки помогли мне встать, и мы пошли, сели в чей-то ют. У всех парней были юты. Я пыталась… пыталась вспомнить, чья это машина. Мальчишки залезли на платформу. Не знаю, сколько их было. Я заснула в кабине, а когда проснулась, решила, что мы остановились, потому что подъехали к моему дому. Дверца открылась, и я вывалилась. Мы были у ручья. Я учуяла запах воды. Я лежала ничком на холодной земле.

Констанция остро сознавала, какое у нее выражение лица, как лежат на столе ее руки.

– Кто-то тронул меня за ногу. Они задрали на мне юбку, стащили с меня трусы. Я стала вырываться. Вся была в грязи. Чувствовала на лице чужие руки, зажимавшие мне рот, потому что я кричала, громко кричала. – Шел на мгновение умолкла. – Я была девственницей. Боль была жуткая. Пронзительная. Все четверо причиняли боль. Может, их было всего двое, но каждый сделал свое дело по два раза. Не могу сказать.

Констанции хотелось подняться из-за стола, включить чайник. Словно мозг пытался отвлечь ее, предлагал подумать о другом, не о том, что она услышала. Но Шел продолжала свой рассказ:

– Потом они погрузили меня в ют, бросили ничком на платформу. Когда машина остановилась в конце моей улицы, я кое-как слезла. Уже было, наверно, часов пять утра. Я была вся в грязи – лицо, руки, весь перед. Никто из них не вышел со мной, но я помню: когда они уезжали, Стив смотрел на меня из окна со стороны пассажирского кресла. Он был одним из них. Ему тогда было всего пятнадцать, но он насиловал меня вместе с остальными.

Из-за этой последней фразы, подозревала Констанция, и был затеян весь разговор. Грудь сдавило, будто из нее вышибли дух.

– Что Стивен тебе сказал сегодня утром? – спросила она.

– Чтобы я держалась от тебя подальше, – ответила Шел безжизненным голосом. Казалось, рассказ выхолостил ее. К чаю она так и не притронулась. Сидела, сгорбившись над чашкой. – Я скрыла это от родителей. В дом зашла с заднего двора. Приняла душ. Одежду, что была на мне, выбросила. Не хотела, чтобы кто-то знал. Я даже толком не помню, кто еще там был, кроме Стивена.

Прямо за спиной у Шел на стене висел семейный фотопортрет, который Стив подарил жене на День матери. Все трое в белых рубашках и джинсах, Констанция, Стивен и Эстер, позировали на фоне декорации в фотоателье.

– И что ты предлагаешь мне с этим делать? – Констанция задыхалась, будто только что бегом поднялась по длинной лестнице.

Шел содрогнулась, съежилась, как слизень, когда ткнешь его палкой. Палку уже убрали, а он еще несколько секунд извивается, пытаясь защититься.

Констанция встала. Ощущение было такое, будто она залпом выпила полный стакан содовой. В горле шипел и пенился гнев.

– Что, по-твоему, я должна делать с этой информацией?

– Я подумала, что ты должна знать. – Лицо Шел было непроницаемо.

– Знать? Или поверить? Ты хочешь, чтобы я в это поверила?

Шел тоже поднялась из-за стола. Ее плотно сжатые губы вытянулись в тонкую линию, концы которой терялись в щеках. Она стояла, перенеся тяжесть тела на одну ногу, словно готовая сорваться с места и уйти, чем напомнила Констанции ее мать, хотя была на целый фут выше матери. Констанцию почему-то это взбесило.

– Убирайся из нашего дома. – Как будто Стив стоял у нее за спиной, сложив руки на груди. Сейчас Констанция как никогда была уверена в том, что их с мужем связывает большая любовь. Все плохое, что было между ними, мгновенно забылось, и в голове у нее свербела только одна мысль: «Я его люблю».

Шел попятилась, отступила на несколько шагов, не выпуская Констанцию из поля зрения, словно перед ней была сумасшедшая.

Констанция нагнала Шел, когда та уже вышла за порог. Она со всей силы захлопнула дверь. Щелкнул замок. Констанция задыхалась, будто ей не хватало кислорода. С улицы донесся рокот отъезжающей машины Шел.

Ей вспомнилось, какая чувствительная у него кожа на ребрах, как она щекотала его во время их шутливых драк в первые месяцы супружества. Стив тогда был такой милый, такой веселый. Не зная, что делать, Констанция взяла с кухонного рабочего стола свою чашку. Потом с чашкой в руке прошла в спальню, постояла там, глядя, как свет струится в окно. Погруженная в свои мысли, она не заметила, как выронила чашку. Та, отскочив от ноги, упала на тонкий серый ковер, расстеленный прямо на бетонном полу, и разбилась на три части. Черепки напоминали счищенную кожуру апельсина. Казалось, если их сложить вместе, они снова примут прежнюю форму. Горячая жидкость растекалась между пальцами, словно вода во время пролива. Обожженная стопа горела. Ей хотелось наступить на осколки, раздавить их голыми ногами. Лишь огромным усилием воли сумела она обуздать свой порыв.