Хэйли Джейкобс – Мама для будущей злодейки (страница 14)

Переместить тело жизненно важно. И лучше мне попытаться сделать хоть что-то, чем бояться навредить и не делать ничего, пока человеку грозит опасность быть похороненным под грудой камней.

Любая моя помощь лучше, чем вообще никакой, прихожу я безапелляционному выводу.

На горизонте не маячит спасательный отряд. Это на земле до приезда скорой говорят, что лучше не трогать пострадавшего, если ты не врач, чтобы не сделать хуже, особенно если травма связана с повреждениями головы или спины, задеты нервы и прочее. Но нам в этой глуши помощи и прибытия лекарей ждать неоткуда.

Выбор такой у незнакомца: смерть или жалкий шанс на спасение, обеспечиваемое моими усилиями.

Осторожно, опасаясь, что вибрация от движений может вызвать продолжения разрушения потолка, я подползаю к раненому и переворачиваю его на спину.

Какой же он бледный. Брови сведены к переносице, губы синие, вдоль лба, вниз по виску и уху тянутся багровые дорожки крови.

Всадник болезненно выдыхает, когда его положение меняется. Он еще цепляется за жизнь, продолжает бороться. И мне нужно поднапрячь хилые мышцы, чтобы увеличить его шансы оклематься с нуля до парочки процентов.

Так, теперь сложнее.

Хватаю мужчину за плечи, приподнимаю, чтобы его травмированная голова оказалась у меня на бедре, и пытаюсь ползти по полу филейной частью, спиной вперед туда, где на островке безопасности меня ждет встревоженная Печенька.

Минут через пятнадцать вытираю со лба пот. Эвакуировались благополучно, сверху в нас ничего не прилетело, что не может не радовать.

Приподнимаю корпус пациента и перекладываю его осторожно на растрескавшуюся плитку под заглядывающими вовнутрь солнечными лучами так, чтобы травмированный участок затылка не соприкасался с полом. Рукавом плотной рубахи вытираю со своего лба капли пота.

Вот же тяжелый! Но не время еще для радости.

– Дядя спит так же, как и мама…– поднимаю голову, у возвышающейся сейчас над сидящей мной Печеньки в глаз стоят слезы.

Маленькая моя, снова напугалась.

Обнимаю, прижимая девочку к себе крепко-крепко.

– Все хорошо. Маме тогда снился нехороший сон. Поэтому…Больше такого не будет, я обещаю.

Не прошла бесследно та ночь, когда настоящая Эрин напилась снотворного и отправилась на покой. Я вспоминаю, как плакала Пенелопа перед постелью матери, когда я только открыла глаза в этом мире. Даже представить не могу, сколько она так сидела и звала свою маму, просила ее открыть глаза…Жаль, что эти несчастливые мгновения в ее памяти я изменить не в силах.

– А дядя…он поправится. Он серьезно поранился и нам следует хорошо постараться, чтобы ему помочь. Никуда от меня не отходи, тут опасно ходить одной.

Такая глупая мелочь – свалился сверху камень – а все же, могла унести человеческую жизнь.

Печенька шмыгает носиком-кнопкой и кивает.

Умничка моя!

Теперь мужику умирать категорически запрещено. Иначе ходить моей Пенни с психологической травмой. Не позволю!

Поднимаюсь на ноги и глажу ее по голове, просто невозможно устоять.

Теперь план действий.

У меня в рюкзаке есть кое-какие лекарства, что я покупала нам в дорогу, стоит разобраться, вдруг что и пригодится, еще нужно найти воду – у нас ее не так много – вскипятить и обеззаразить рану, да и напоить самого раненного тоже не помешает, правда, тут как получится, сможет ли он глотать, не приходя в сознание мне не ведомо.

Но прежде всего надо заглянуть в сумки самого всадника, которые так и остались прислоненными к дереву, где привязан дракон. Авось там есть средства получше купленных у провинциального аптекаря настоек? Может, артефакт какой? Ну или еще что-то, я пока плохо в местных материях разбираюсь.

Далее приступаем к исполнению.

Снаружи рептилия уже поджидает нашего появления, успел развернуться лицом к нам и задом к лесу. Вертикальные золотистого цвета зрачки расширяются по мере моего приближения.

Пенелопе было наказано ждать на крыльце не просто так. Ребенка к этому чудовищу я подпущу только через свой труп. И бешено бьющееся сердце подсказывает – осталось уже недолго.

– Так. Хороший дракон, хороший. Ты же не будешь кусаться? Понимаю, хозяин твой ушел, и наверное, приказал тебе охранять оставленное им, но сей час ему помощь нужна…Я не плохой человек… – приговариваю ласково, потихоньку приближаясь к стоянке крылатой ящерицы.

Дракоша садится, поджав к туловищу лапы, и внимательно ведет ушами, прислушиваясь к незнакомому голосу и его интонации. Признаков того, что меня хотят атаковать, не замечаю, в душе поднимает голову моя побитая жизнью смелость. Я делаю два длинных шага вперед, оказавшись аккурат подле ствола массивного дерева. Чему бывать, того не миновать.

– Ага, вот так…Красивое ты создание, прямо с картинок. И все-то любуются тобой, когда рассекаешь небеса, – подхватываю споро обеими руками тяжелую поклажу.

На них нету что ли этой магии, которая вес облегчает? – невзначай проносится и исчезает тут же мысль. Люди к хорошему привыкают быстро.

Голова дракона резко подается вперед, я столбенею, на спине выступает ледяной пот. Где-то над плечом раздается грудное урчание. Медленно, еле живая, оборачиваюсь назад.

Чешуйчатая морда ластиться, словно просящий ласки котяра. Приходится опустить ручку одной из сумок, освободив руку, и задержав дыхание, вытянуть многострадальную конечность вверх и погладить животинку по вытянутой морде.

Урчание от таких манипуляций становится громче. Чешуя приятная на ощупь, теплая и сухая, гладенькая, не похожа на рыбью. Змей и ящериц я никогда не трогала, поэтому с ними сравнить не могу.

Через минуту моя рука затекает тянуться, я разрываю контакт и приношу свои сердечные извинения, обещаю в следующий раз, не уточняя сроков, повторить сей процесс, быстренько подбираю вторую сумку и бегу туда, куда привязанный к стволу векового дерева дракон не может достать. Но рептилия и не пытается меня догнать, снова фыркает и опускается на землю, готовясь к послеобеденному сну.

Шумно выдыхаю, чмокаю в щеку восторженную увиденным Печеньку, которую этот жест любви уже не приводит в рассеянное и робкое состояние, опускаюсь на одну из ступенек и принимаюсь беспардонно рыться в чужом добре.

13

Книги, книги, книги…целая стопка возвышается рядом, и становиться только больше, пока я продолжаю выуживать из сумки вещи хозяина дракоши, решившего, что с него хватит и прикрывшего устало глаза.

Сторож из тебя никакой, чудище! Повезло, что у меня нет плохих намерений, но проходи мимо кто-нибудь другой, и прощай все нажитое честным трудом имущество.

Хвала небесам, книги кончились. Вытаскиваю наружу последний томик – «Новое понимание артефакторики» – и кладу его на вершину выросшей горы из талмудов.

Дальше становиться проще.

Мужская сменная одежда, кошель, набитый деньгами, не похожие на земные инструменты неизвестного предназначения, мешочек с разноцветными кристаллами от которых исходило странное свечение, письменные принадлежности, вяленое мясо, нож, похожий на швейцарский, с несколькими лезвиями, карта, несколько неопознанных мною предметов, которые я решаю лишний раз не трогать и из сумки не вытаскиваю, а также небольшой чемоданчик с давно стершей надписью.

Скарб существенный. И, понятное дело, магия облегчения веса или как она там правильно называется на сумках путника применена была однозначно, иначе все это добро с места бы я точно не сдвинула, и дракон бы, учитывая еще и массу всадника на хребте, точно бы не утащил. Чего книги одни стоят – и библиотека не нужна. Вот что значит, ношу все свое с собой!

Исходя из обнаруженного я делаю следующий вывод: найденный в внутри мужчина – маг.

Решаю, что нам пора бы разбить лагерь. Очевидно, как минимум одну ночь нам провести в Синклер-холле, родовом развалившемся гнездышке, неизбежно.

Перетаскиваю вещи мужчины внутрь, свой рюкзак кидаю рядом и первым делом ищу фляжку. Надо бы его напоить. Всадника, не рюкзак. Конечно, маловероятно, что причиной того, что он в таком состоянии – обезвоживание, но вода всем необходима. Вреда от нее не будет, уже хорошо.

Поискать источник воды во округе стоит на повестке дня. Запас я перед уходом из дома гостеприимной Марисы пополнила, но на троих и надолго этого не хватит. А еще нужно раненому рану промыть, мало ли какая туда успела попасть зараза.

– Давай-ка, красавчик, – приподнимаю осторожно травмированную голову мужчины и наклоняю горлышко к его губам.

Часть воды проливается мимо, часть попадает в рот и, аллилуйя, он глотает самостоятельно. Да, медленно, да немного, но пьет.

– Ладно, пока хватит, – решаю я после семи таких небольших глотков и отнимаю осторожно флягу, кладу голову брюнета – а волосы у мужчины черные как смоль – на сложенную в несколько раз рубаху, которую я нашла в его сумке.

Присаживаюсь рядышком и внимательным в этот раз взглядом осматриваю непробудного молодца-мага. Мне нужно подумать, без спешки. Содержимое сумок мужчины наталкивает на целую цепочку размышлений.

Кожа бледная, обескровленные губы – это я и раньше заметила. Одежда добротная, из плотной ткани, но почему тогда плащ в центре груди прожжен, словно он успел где-то опалить это место? Неужто дракон все же огнедышащий? Или это последствия от использования артефакта?

Пенелопа кружится рядом, любопытно вытягивает шею, но близко подходить опасается.