Хенрик Понтоппидан – Друзья (страница 5)

— Этого нет! Этого нет, Фредерик! В основных законах ни единым словом... ни единым не упоминается о безусловных правах народа!

— В самом деле, не упоминается?

— Нет, не упоминается. Или, может быть, ты можешь указать, где?... Но зато в параграфе 25 коротко и ясно сказано...

— Я это прекрасно знаю. Тебе незачем указывать мне на это. Но никогда — говорю тебе, никогда — не было в мыслях у законодательного собрания, что параграф 25...

— Да, да, Фредерик! Этот параграф должен был быть предохранительным клапаном установления, чтобы предохранить его от взрыва. Было время, когда и левые признавали это. И в этом отношении все юристы также придерживались одного взгляда...

— Это ложь! — громовым голосом крикнул вдруг Хорнунг, побледнев, как полотно; он наклонился вперед и опирался ладонями о доску стола. — Все это проклятые измышления, которые ты вычитал в грязной прессе! И теперь мне приходится выслушивать эту бессмысленную ложь из твоих уст! Это настоящее прокурорское крючкотворство, при помощи которого хотят отнять у народа его права... эту низость превосходит только наглость, с которой твоя бессовестная партия старается прикрывать эти уловки...

— Нет, это слишком! — закричал тут и Крёгер, вскакивая с места; он был вне себя от возбуждения. — Довольно, этого я не хочу слышать!

— Да, да, ты должен выслушать меня! Теперь я хочу говорить! Нельзя же тебе позволять, таким образом, обливать грязью избранных народом людей... Скажи на милость, а что представляет собою этот... твой министр, которым ты так восторгаешься? Это какой-то жалкий землемер! Шалопай — и больше ничего! Презренный авантюрист, который ради честолюбия и властолюбия...

— Ради всего святого!... Хорнунг!... Хорнунг!... Опомнись! — крикнула жена, вбегая в гостиную из другой комнаты. — Успокойтесь вы оба! О Боже... посмотрите на детей!... О, эта злосчастная политика!

Вмешательство фру Хорнунг, а главное, ее напоминание о детях, которые с широко раскрытыми глазами смотрели на споривших, заставило их замолчать. Пристыженный Крёгер снова опустился на диван и печально посмотрел на жену друга, которая села на стул и разразилась слезами. Хорнунг отошел в другой конец комнаты и некоторое время молча ходил там взад и вперед, чтобы хоть сколько-нибудь успокоиться.

Наконец, он снова подошел к столу и сказал:

— Забудем этот разговор, Мариус. Кристина права: все те неприятности, которые нам пришлось пережить за последние дни, не должны влиять на отношения двух старых друзей. Если я обидел тебя своими резкими словами, то прошу у тебя прощения. Надо раз навсегда примириться с тем, что мы с тобой по этому пункту придерживаемся различных взглядов, — и совершенно бесполезно продолжать разговор на эту тему. Лучше используем как следует то короткое время, которое мы можем провести вместе, порадуемся нашему свиданию и забудем эту маленькую размолвку.

— Я всецело согласен с тобой, Фредерик! Мне самым искренним образом хочется сохранить нашу дружбу. А потому прости меня, если я виноват в том, что поднял этот вопрос... я никоим образом не хотел причинить тебе неприятности.

Однако в том взгляде, которым обменялись друзья, было не столько желания простить друг друга, сколько горечи и грусти.

Немного спустя они пошли в кабинет, чтобы поболтать там, пока хозяйка дома позовет их обедать.

— Хочешь курить? — спросил Хорнунг, делая попытку снова заговорить старым дружеским тоном.

— Да, спасибо... немного покурить не мешает...

— Хочешь трубку или сигару? У меня есть хорошие сигары.

— В таком случае, дай сигару... спасибо!

Оба они расселись по разным концам комнаты. Крёгер сел в угол старого клеенчатого дивана, а Хорнунг опустился в глубокое соломенное кресло, стоявшее в темном углу. На лицах обоих друзей видны были еще следы сильного возбуждения, и они старались не смотреть друг на друга.

Долго царило полное молчание.

— Ну, как ты поживаешь? Хорошо? — спросил Хорнунг, выпуская изо рта целое облако дыма и как бы стараясь сделаться совсем невидимым в своем углу.

— Да, спасибо... Надеюсь, и тебе живется недурно на твоем новом месте?

— Н-ну... этого, собственно, я не могу сказать...

— В самом деле? Но почему же? — спросил Крёгер, уставясь на тлеющий кончик своей сигары. — Что же, тебе не по душе городские обыватели? Помнится, я всегда слышал только хорошее об этом городе.

— Да, конечно... но ведь времена-то теперь такие тяжелые... А когда не поешь в тон начальствующим, то...

Молчание.

— Что за ужасная погода была за последнее время, — заговорил опять Крёгер. — Впрочем, и вы, вероятно, почувствовали это здесь?

— Конечно! Жители деревни начали уже жаловаться.

— В самом деле!... А здесь, должно быть, хорошая земля в этом краю?

— Да, здесь почва очень плодородная, и площадь ее велика. В былые времена здесь жили самые богатые крестьяне.

— Правда? Теперь же, пожалуй, богатству этому пришел конец?

— Да, оно исчезло. Ведь ты знаешь, что за последнее время крестьянам живется очень туго!

— Разумеется. Я думаю, что в крестьянстве нет больше той положительности и того усердия, какие были в прежние времена.

— Почему тебе это кажется?

— О, я не подразумевал никакой особой причины... я сказал только так... вообще...

Молчание.

— А урожай в этом году здесь был хороший? — начал опять Крёгер.

— Д-да... так, средний, я думаю.

— Такой урожай был, вероятно, почти везде?

— Да... хотя там, где среди лета не было дождей, урожай, был, пожалуй, ниже среднего.

Молчание.

Хорнунг продолжал сидеть в своем темном углу, но бросил курить. Он весь поник и мрачно смотрел на своего бывшего друга, который продолжал пристально глядеть на кончик своей сигары.

— Но зато цены на хлеб очень хороши, — заговорил опять Крёгер. — А между тем, за границей урожай был очень хороший, насколько я знаю. Да ты, вероятно, и сам знаешь это по газетам?

Хорнунг ничего не ответил, он встал, медленно подошел к Крёгеру и положил руку на его плечо.

— Мариус! — сказал он. — Не прекратить ли нам эту беседу?... Я нахожу, что наша дружба слишком стара и слишком высока для подобной комедии. Посмотрим правде прямо в глаза. Нам с тобой нет больше места в одной комнате. С этим уж ничего не поделаешь... Лучше расстанемся без всякого маскарада.

— Ты прав, — ответил Крёгер, быстро вставая. — Для нас обоих лучше будет, если я сейчас же уйду. Мне так хотелось бы понять тебя, Фредерик, но я не могу примириться с мыслью, что ты... как ты...

— Довольно, друг! — прервал его Хорнунг. — Расстанемся спокойно!

Они молча протянули друг другу руки.

— Ну, до свидания, Мариус!... Я уверен, что нам придется еще встретиться! В этом я не сомневаюсь!... Должно быть, не нас одних, связанных долголетней дружбой, разлучили эти тяжелые времена.

Крёгер поднял голову. В его честных глазах сверкали крупные слезы.

Потом он опять поник головой.

— Кланяйся твоей жене!... Прощай!...

Когда несколько минут спустя фру Хорнунг растворила дверь и сказала, что обед подан, она нашла своего мужа одного; он сидел в кресле, погрузясь в глубокие думы.

— Что такое? — спросила она, с удивлением осматриваясь кругом. — Ты один?

— Да, Кристина... теперь мы одни!