Хендрик Грун – Записки Хендрика Груна из амстердамской богадельни (страница 8)

Общение с банкоматом – уже героическое приключение. Озираешься в страхе, как бы на тебя не напали, и одновременно смотришь перед собой, чтобы дрожащими пальцами правильно ткнуть в четыре цифры, да еще прикрываешь автомат своим телом от любопытных зевак. Процедура сложная и часто не удается. И тогда с тоской вспоминаешь зарплату в конверте.

Здесь в доме полно вдов, которые, пока был жив муж, ни одного счета сами не подписали. Вдовы каждую неделю получают деньги на хозяйство. В случае их смерти часто обнаруживается старый носок с денежной заначкой.

Потом обсуждали шоу “Звезды на льду”. Дрянь редкая. С удовлетворением констатировал, что у меня есть союзница: Эфье Бранд. Это согревает. Попытался втянуть ее в разговор и узнать ее мнение.

– Врач запретил мне смотреть это шоу, – ответила она.

Все вокруг подняли брови. Я набрался смелости и сказал, что у нее очень тактичный доктор. А Эфье перевела разговор на погоду. Собеседники заткнулись.

Когда я уходил в наш магазинчик за газеткой, она попросила купить для нее какую-нибудь телепрограмму, так как ей трудновато ходить. И пусть я сам выберу, какую именно. Маленький знак доверия.

– Разве вы не покупаете всегда одну и ту же? – ошеломленно спросил господин Гортер.

Да нет, она покупает то одну, то другую.

– Но тогда вы не знаете, где что напечатано? – сказал Гортер, выпучив глаза. Такая безалаберность не укладывалась у него в голове.

– Я просто ее листаю. Обычно понедельник идет после воскресенья, потом вторник, среда и так далее.

Эфье Бранд, вы не заведете здесь много друзей, но я бы от всего сердца рекомендовал вам в друзья самого себя.

Эверт очень хочет познакомиться с госпожой Бранд и настоял на том, чтобы я пригласил на чай их обоих. Пообещал, что в этом случае будет пить чай. Я в сомнениях… Может, они друг другу не понравятся. Эверт неуклюж и неотесан, а Эфье кажется мне хрупкой и утонченной. Я смутно представляю себе, как буду лавировать между ними. Но звучит очень недурно: Эверт и Эфье. Может, мы станем тремя мушкетерами местного значения.

“Наш” председатель административного совета Элко Д. снова выступал в новостях дня. Он ратует за оздоровление: нужно сократить 1500 социальных работников. Несколько лет назад он получил 60 000 евро в качестве бонуса к зарплате в 220 000. За то, что не допустил банкротства службы опеки “Кордаан”. Мне кажется, это обычная часть его работы. Я знаю мало таких руководителей, которых бы назначали, чтобы производство развалилось. Элко совсем недавно сократил стипендии в колледжах, где готовят социальных работников. Теперь они получают 5000 евро в год за то, что опорожняют горшки с дерьмом и обмывают сморщенные гениталии. Это одна пятьдесят четвертая часть того, что получает их босс в своем офисе, шикарно отремонтированном за 40 000 евро, снятых отнюдь не с его личного банковского счета. Горе тому мужчине, который думает, что он в пятьдесят четыре раза достойнее женщины, которая с любовью делает черную работу.

В нашей тихой обители переполох. Кто-то повесил на доску объявление, что жильцы могут приобрести у своего домашнего врача браслетик с надписью: “Просьба не реанимировать”. Подписи под объявлением не было. Большая часть обитателей возмущена бесстыдством этой рекламной акции, о чем и шла речь за кофейным столом.

– Им только бы от нас отделаться.

– Мы слишком дорого стоим.

Толстый господин Баккер сказал, что был бы рад воскреснуть с помощью хорошенькой сестрички, но вовсе не желает, чтобы его реанимировал мужчина.

– Тогда уж лучше помереть. Или для этого нужны два отдельных браслетика?

После кофе рекламка исчезла. Никто не знает, кто ее снял.

Надеюсь, такой браслетик не слишком бросается в глаза, иначе вы рыдали бы над ним целый день. Нужно справиться у моего доктора насчет этого браслетика.

Я пригласил Эфье и Эверта завтра на чай. Меню немного в английском стиле: ветчина, белый хлеб без корочки, косыми ломтиками. И сладости: шоколадки, печенье и тортик. И что-нибудь с кремом.

Нужно еще выяснить, как заваривать крепкий чай. На пятом этаже живет англичанин с пакистанским именем. Может, ему одному на свете известен секрет пакистанской чайной церемонии. Я дерзну и прямо сейчас отправлюсь к нему.

Встретил в коридоре очаровательную социальную работницу, которую подсылал ко мне доктор, чтобы отговорить от эвтаназии.

– Я еще жив! – сказал я ей. И подмигнул. Она расхохоталась. От всей души. Не могу припомнить, когда я в последний раз кому-нибудь подмигивал. Кажется, это была моя дочка.

Все-таки я немного нервничаю из-за предстоящего визита. Уговариваю себя, что все нормально, а между тем прибрал и пропылесосил комнату, два раза прогладил свою рубашку и накупил печенья четырех сортов. А потом пришлось снова идти в магазин, чтобы купить что-нибудь покрепче английского чая к завтраку. И плевать я хотел на чайные советы, которые дал мне любезный пакистанский господин. Он торжественно вручил мне толстую книгу о чайных обычаях во всем мире. На пакистанском языке.

В Тибете девяносто девятый тибетец поджег себя в знак протеста. Самосожжение сотого будет особо отмечено особым праздником. В арабском мире тоже с некоторых пор стало модно выражать свое недовольство таким образом. Должно быть, это означает: уделите мне внимание, хоть на миг.

У меня тоже есть серьезные претензии к ходу вещей, но чтобы из-за этого себя поджигать? По мне, это слишком. Уж как-нибудь да найдется парочка других, кого я предпочел бы поджарить, чтобы обратить на себя внимание.

Как пишет “Фолкскрант”, в Нидерландах и скандинавских странах – лучшая в мире служба опеки над стариками. Вчера вечером я осторожно поделился своими соображениями на этот счет с некоторыми соседями за кофейным столом. И понял, что с ними каши не сваришь. Либо они мне не поверили, либо считают, что ничего не поделаешь.

– Если уж мы так экономим на пенсиях и пособиях, то что же творится в других странах? – сочувственно вопрошали они.

То, что на свете по меньшей мере полмиллиарда стариков слыхом не слыхали ни о каких пособиях, большинство здешних обитателей считают в высшей степени невероятным.

Чаепитие состоялось. Катастрофы не случилось. Но сказать, что я блестяще справился с ролью раскованного, веселого и остроумного хозяина, значило бы погрешить против правды.

Эфье пришла первая. Я показал ей свой “дом”, и она любезно оценила его как “уютный”. И гостеприимный.

Потом, довольно шумно, явился Эверт. У него есть запасной ключ, и он терпеть не может звонить. Он ввалился с широкой улыбкой и как-то слишком уж громко провозгласил: “Привет!” После чего я спросил, какой сорт чая он предпочитает. Он задумался вслух, с каких это пор можно выбрать к завтраку что-то, кроме английского чая. А когда я чуть позже попытался незаметно выставить на стол скромный ассортимент печенья, он заявил, что никогда прежде его так по-королевски не обслуживали.

– Или ты так расстарался ради присутствующей здесь королевы? – брякнул он и демонстративно подмигнул.

Признаюсь, я немного покраснел. Эфье рассмеялась и сказала, что чувствует себя польщенной.

Мы немного поговорили о разных пустяках и о погоде. Потом пришло время осторожно узнать у Эфье, как ее угораздило попасть в нашу богадельню. Она дипломатично ушла от ответа:

– Да как вам сказать… В общем, кроме преимуществ, есть и другие позитивы, как говорится на современном бюрократическом жаргоне.

– То есть? – попытался уточнить Эверт.

– Я пока что осматриваюсь. Может, мы в ближайшее время посвятим этому вопросу еще одно заседание с чаем и пирожными.

– Или с чем-нибудь покрепче.

Эверт ратовал за можжевеловку, а также за красное или хотя бы оранжевое, потому что для него выпивка важнее всякой изысканности.

Но Эфье и тут элегантно уладила дело:

– Да, может быть что-то покрепче. Может быть, в следующий раз я приглашу вас на коньяк. Но ничего не обещаю, – улыбнулась она.

– А можжевеловка будет?

Чтобы проявить бестактность, Эверту не обязательно напиваться.

– Почему-то мне кажется, Эверт, что в смысле выпивки вы предпочитаете количество качеству. А Хенк – в точности наоборот.

– Эфье, я буду чаще вас приглашать, – сказал я, улыбаясь на обе стороны.

Через полчаса она ушла. Еще одна ее черта: не засиживаться в гостях.

Эверт компенсировал свое поражение. Через два часа и после пяти стаканов можжевеловки я его выставил.

Жильцы нашего дома слегка свихнулись из-за погоды последних дней. Если выглянуть в окно, на дворе прекрасный день для прогулки. Но стоит выйти из подъезда, попадаешь прямиком в снежную бурю. А мы не любим неожиданностей, как и перемен.

На доске объявлений появились протоколы заседания жилищного комитета. “В дальнейшем во время игры в бинго комитет обеспечит играющих арахисом и сладкой соломкой”.

Вероятно, эту соломку подадут на стол в стаканах. Тогда хоть один человек скажет:

– Надо же. А помните, раньше по праздникам на стол ставили сигареты. В точно таком стакане.

– Правда, правда. Полный стакан сигарет с фильтром, и еще один – без фильтра.

Если такой разговор не состоится, я готов съесть свою сигарку. Или хотя бы ее бандерольку. В самом деле, раньше, когда все было лучше, мы их не выбрасывали.

“Взносы объединения жильцов повышаются на десять центов”. Я не поверил своим глазам: на десять центов.