Хендрик Грун – Записки Хендрика Груна из амстердамской богадельни (страница 39)

– Слабоумной старушенции потребуется три дня, чтобы снова прийти в себя, – вздохнула Гритье. – Так что обещайте, когда настанет время, оставить меня сидеть у окошка в моем кресле.

И я обещал.

Один из наших консьержей чуть моложе жильцов. Но он считает нас “старичьем” и ведет себя так, будто он не швейцар, а хозяин всего заведения, то бишь сотрудник отдела безопасности. Больше всего ему нравится выговаривать людям, нарушающим правила.

Мы с Эвертом отправились на прогулку вокруг дома. Эверт имеет привычку на своем инвалидном кресле проезжать в раздвижные двери в самый последний момент, когда они чуть не захлопываются прямо у него перед носом. Но он успевает проехать, а двери снова расходятся. Для консьержа Поста (такая у него фамилия) это бельмо на глазу.

– Вы должны либо быстрее двигаться, либо дольше ждать, – строго заявил он Эверту.

Эверт очень медленно поднял взгляд вверх, даже немного прищурился, как бы стараясь что-то рассмотреть, а потом процедил:

– А у вас течет из носа. Утрите соплю.

Я стоял рядом и чуть не задохнулся от смеха.

Возникла многозначительная пауза.

Неужели страж порядка проигнорирует это замечание? А что, если у него из носа и впрямь течет?

За дверью мы еще раз оглянулись. Он разглядывал свой палец, которым произвел инспекцию носа.

– Не отвлекайтесь, Пост, – сказал Эверт. – Вы на посту.

И мы удалились. Как известно, расставание – маленькая смерть.

У меня имеется запас спиртного, которого хватит на три дня рождения. Но избыток лучше, чем дефицит. В конце концов, с таким другом, как Эверт, любой запас рано или поздно закончится.

Я родился 5 сентября 1929 года. И сегодня отмечаю свой восемьдесят четвертый день рождения. В девять утра Эверт уже стоял у моей двери, то есть сидел в своем инвалидном кресле, держа на коленях поднос, на коем красовался роскошный завтрак. Потрясающее зрелище. Круасанчики, бисквиты, хлеб, чай, апельсиновый сок и бутылка сухого вина. Бóльшую часть этого великолепия он съел и выпил сам, предварительно исполнив ритуал поздравления: “Желаю долгих лет!”. Я не большой любитель завтраков. На вечер я позаимствовал у нашей хозяйственной службы несколько стульев. Стоячие места кажутся мне не слишком подходящими для гостей нашего возраста.

Большинство обитателей дома празднуют свои дни рождения внизу, в комнате отдыха. Приглашенные садятся за большой стол и получают кусок торта, а тем временем все прочие жильцы теснятся по соседству, надеясь, что им перепадут крохи с праздничного стола. Жалкое зрелище. Такие вещи не по мне. Пусть уж лучше гости посидят в тесноте, да не в обиде у меня в комнате. Во всяком случае, никто не станет заглядывать им в тарелку.

На пятницу, тринадцатое число, я забронировал места для восьми человек на площадке для гольфа. Надеюсь, погода будет такая же хорошая, как сегодня, тогда вылазка наверняка будет удачной. Я не совсем уверен, что сделал правильный выбор. Гольф, конечно, подходит для пожилых, но, увы, не всякий пожилой человек подходит для гольфа. Отыграть назад я не могу, ведь за все уже уплачено.

В половине первого ночи мне пришлось отвезти сильно поддатого Эверта в инвалидном кресле в его квартиру. Сам я тоже не слишком хорошо держался на ногах. Эверт предпочел бы остаться ночевать и “еще немного выпить на сон грядущий”. Эта идея не встретила моего одобрения. В коридоре он во весь голос распевал: “Земля надежды и славы”.

Сегодня с утра жду вызова на ковер по поводу нарушения режима тишины. Впрочем, день рождения получился веселый. У меня осталось на два дня еды и на два месяца выпивки. Пока что я умерен в пище и питье.

План организовать путешествие для нашего клуба немного расплывчат. До будущей весны предстоит серьезно поработать. Чтобы принять участие в путешествии, нужно прежде всего дожить до июня. Я надеюсь, что не паду смертью храбрых на поле боя и остальные тоже доживут до победного дня. Но если я умру, пусть они захватят с собой в поездку урну с моим прахом и установят ее на приборной панели автобуса: “Он всегда любил место у окна”. Это неправда, но звучит весьма остроумно.

Старики должны играть. Гонки на компьютере для старых мозгов благотворнее, чем глупые головоломки. В газете приводятся результаты одного исследования, каковое установило, что если старые мозги регулярно заняты компьютерными играми, они снова справляются с разнообразными будничными задачами. Я собираюсь выяснить, как такие игры воздействуют на мои мозги, хотя шанс найти здесь, в доме, наставника в этом деле не слишком велик. Вот когда я пожалел, что у меня нет внуков.

Будь у меня внуки, думаю, я стал бы отличным дедом. Если бы да кабы…

Впрочем, внуки – далеко не всегда сплошная радость и удовольствие. У Эверта внук – наркоман. Внучка Граме страдает анорексией. Только переведешь дух, вырастив детей, а на пороге уже встают проблемы с внуками. И снова не спишь ночами.

Может, не стоит торопиться с компьютерными играми, а подождать следующего исследования? А вдруг выяснится, что предыдущее не удалось? Или, по крайней мере, вызвало у ученых разного рода вопросы?

– Кому нужны мои старые таблетки? – спросил Эверт. – Они еще годные. Хотя… смотря для чего.

На это щедрое предложение Эверта спровоцировала газетная публикация, вызвавшая оживленное обсуждение за кофейным столом. Некий мужчина (семидесяти семи лет) предстал перед судом за то, что смешал коктейль из таблеток для своей тещи (девяноста девяти лет), которая решила свести счеты с жизнью. Ее мучили боли, и она почти ничего уже не могла. Но врач дома престарелых решил, что ее страдания еще достаточно терпимы, и отказался содействовать эвтаназии. Женщина приняла сто пятьдесят таблеток в одной мисочке йогурта. А чего стоило в нее это впихнуть! Ведь занимался этим делом не профессионал, а любитель, без всякой охоты и без надежды на благодарность.

Самоубийство ненаказуемо. К тому же трудно за него наказать, если оно удалось. А если не удалось? Нужно ввести смертную казнь за попытку самоубийства. Помогать при самоубийстве нельзя.

Все подозрительно уставились на предложенные Эвертом таблетки. Большинство жильцов явно не нуждаются в его подарке, чтобы устроить себе передоз. Почти каждый здесь имеет этакий таблеточный загашник, где скапливаются порции на каждый день недели.

Некоторые старики каждое утро выставляют свое собрание таблеток на кофейный столик в гостиной, выбирают из него горстку и проглатывают вместе с теплым кофе. Со вздохами и жалобами на муки и болячки, на смерть и страдания. Так что если строишь планы и собираешься хорошо провести день, держись подальше от этого соседства.

У нас новый жилец, господин де Клерк, который пытается переманить соседей в реформированную церковь. Не знаю точно, в какую именно, но наверняка здорово ортодоксальную. К счастью, никого уже нельзя насильно привить против кори, ибо “вмешиваться в ход вещей означает примерять башмаки Господа, а они нам не впору”, – как утверждает сам господин де Клерк.

Его попытки совратить малодушных вызвали некоторое волнение среди католической части обитателей дома. Я вижу, как разгорается ветхозаветный религиозный спор, и жду не дождусь, когда начнут сжигать первых еретиков.

Господин де Клерк (что рифмуется с клириком) вдохновенно упражнялся в красноречии, когда я вчера сообщил ему, что все еще сомневаюсь в благих делах Господа.

– Господь явился в откровении не для того, чтобы мы о Нем спорили, а чтобы склонились перед Ним.

Красивые словеса, к счастью, не всегда искренни. Де Клерк говорил не от души, а цитировал реформистский журнал “Ваархейдсфринд” (“Друг правды”). Услышав это название, один старый коммунист решил, что его старый партийный листок восстал из пепла. Претензии на истину в последней инстанции могут поступать со всех сторон.

По ходу дела я задал господину де Клерку еще два вопроса. Первый о том, собирается ли он в воскресенье продолжать свою работу по обращению заблудших, а второй о том, может ли Бог создать камень настолько тяжелый, что Он сам не сможет его поднять. (Этот вопрос я где-то вычитал.)

Он немного смутился.

– Ну, до следующего раза, – сказал я, удаляясь.

Сегодня утром на приеме у геронтолога я поинтересовался насчет возбуждающих таблеток для пожилых. И насчет их прямой противоположности – таблетки Дриона.

– И то и другое проблематично, – сказал доктор. – Таблетки, которые вы имеете в виду, запрещены к продаже. Об их специфическом воздействии на пожилых мало что известно. Вполне вероятно, малая доза кокаина может вполне благотворно повлиять на некоторых стариков.

Я спросил, употреблял ли он его когда-нибудь сам. Да, было дело.

– И как?

– Слишком приятно. Это опасно. Могу себе представить, что от него невозможно отвыкнуть.

Он пропишет мне легкие антидепрессанты. И это все, что он может сделать для меня в настоящий момент.

– Хотя не похоже, что вы страдаете от депрессии. Побочным эффектом будет небольшая заторможенность.

Я сказал, что мне-то как раз нужны таблетки, немного повышающие жизненный тонус. Он сказал, что подумает.

С таблеткой Дриона дело обстоит сложнее. Доктор понимает, что для некоторых людей была бы утешительной сама мысль, что таблетка “на этот случай” хранится в домашней аптечке. Но в действительности все иначе.