Хендрик Грун – Записки Хендрика Груна из амстердамской богадельни (страница 14)

На следующей неделе смогу выходить. Может, у домашних врачей коммерческий подход: старики должны быстро продвигаться в очереди на прием, иначе помрут прежде, чем заработаешь на них хотя бы цент. На мертвых зарабатывает только владелец похоронного бюро.

Мой “особенный” домашний доктор говорит, что геронтолог особенный человек. Это греет.

В 12.55, на пять минут раньше срока (!), подъехал мини-автобус фирмы “Коннексион”, и наша компания с шутками-прибаутками взобралась на свои места. Через три минуты пошли по кругу мятные драже. Через четверть часа мы высадились у Центрального вокзала. Там нас ожидало водное такси. Через несколько минут безмятежного движения по воде Эверт очень достоверно начал изображать морскую болезнь. Потом он рассказал про одного типа, который много путешествовал и коллекционировал санитарные пакеты всевозможных авиакомпаний.

Затем он изобразил мистера Бина. Бин вертит в руках этот пакет и не может вспомнить, воспользовался он им или нет, потом надувает его, и пакет лопается. Эфье поглядела на Эверта с укоризной и поставила на голосование вопрос об исключении его из нашего клуба. Бедняга не на шутку перепугался. При виде его озабоченной физиономии Эфье громко расхохоталась. Ее хохот немного огорчил меня, но пока что это единственный ее недостаток.

Через час мы сошли с водного такси у Эрмитажа на Амстеле. Экскурсию по дворцу провел шикарный господин, который хорошо разбирается в искусстве и, видимо, поэтому считает, что мы тоже хотим все знать.

Потом было пиво, вино и котлеты в кафе на углу Амстелбрюга. Потом, примерно в половине шестого, подъехал мини-автобус для престарелых с немного опешившим шофером. Обычно он возит хнычущих стариков в больницы и из больниц, а тут подобрал веселую компанию из пивнушки.

Ровно в 18.00 мы явились на ужин, состоявший из цикория и тефтелей. Наша раскованная шестерка заметно отличалась от прочих сотрапезников. Госпожа Стелваген, столкнувшись с нами на пути из своей конторы к выходу, даже удивленно вскинула брови, когда мы прошествовали мимо. Я могу ошибаться, но, кажется, я заметил в ее глазах легкое неодобрение. Эдвард невнятно поблагодарил Граме за то, что тот так высоко поднял планку, организовав первую вылазку:

– Высе сяких охвал.

– Лиха беда начало.

– Лагодаю.

– И вам спасибо.

Трогательный диалог. Граме сам сделал синхронный перевод, потому что он лучше всех понимает Эдварда.

Итак, начало положено. Клуб СНОНЕМ отсутствовал в доме восемь часов, и, вполне вероятно, по этому поводу начались сплетни.

Мы вошли во вкус. Планируем наряду с клубом СНОНЕМ учредить отдельный клуб поваров. Наша старая шестерка, минус Эверт, плюс чета Травемунди выразили готовность раз в месяц устраивать шикарную трапезу. Травемунди, Риа и Антуан, много лет владели рестораном. Первоклассные повара и гурманы, они каждый раз встают из-за стола несчастными. Я ожидаю от них многого. Сам я скорее тупой кухонный мужик на подхвате, но готов резать и взбивать, что прикажут.

Вчера мы сидели за столом, с наслаждением вспоминая первую вылазку, когда Риа и Антуан робко спросили, можно ли им сесть за наш стол. Милости просим.

Они считают общество экскурсантов прекрасной идеей. Не то чтобы они навязываются в члены клуба, но, может быть, мы заинтересованы в том, чтобы готовить и питаться отдельной компанией. Например, один раз в месяц. И тогда нам будут предложены немного своеобразные блюда.

И тут глаза у всех загорелись. Только Эверт без обиняков заявил, что разносолы его не интересуют и у него отвращение ко всему, что приготовляется сложнее, чем яичница из одного яйца.

Он остался в меньшинстве. Остальные пятеро охотно согласились на “кулинарный эксперимент”, как выразился Антуан.

Было решено, что Антуан, Риа и я пойдем в понедельник на прием к Стелваген и спросим, нельзя ли раз в месяц использовать кухню нашего заведения.

В общем, дел по горло.

У нас новый папа. Из ненадежных источников, то есть от сестриц Слотхаувер, стало известно, что сегодня утром в центре медитации молились за него и за хорошую погоду. Некоторые молились только за хорошую погоду. Не хочу забегать вперед и пока держу свою зимнюю куртку под рукой.

Что касается нового папы: он внушает мне симпатию, так как в бытность кардиналом ездил на службу автобусом. Или на метро, неважно. Всегда снимая при входе свою митру. Могу себе представить. (Впрочем, важные особы по-прежнему не внушают мне доверия. Британский политик Кэмерон, охраняя окружающую среду, ходил в парламент пешком, а свой кейс отправлял туда же на служебном автомобиле.)

Здешние обитатели считают, что курия поступила довольно странно, избрав папой аргентинца. Но все-таки ожидают, что папа Франциск лично приедет на коронацию.

Для касты непосещаемых, к которой я принадлежу, воскресные дни – отнюдь не сплошное удовольствие. Те радости, которые прежде сулили воскресенья: возможность выспаться, обильный завтрак, чтение газеты и прослушивание музыки, – доступны здесь каждый день. В конечном счете мое воскресенье отличается тем, что к другим жильцам приезжают гости. Пусть даже с одной только целью: поскорее уехать. Проявлять внимание к соседям своих родных значит даром терять время. Можно разве что поздороваться в коридоре или в комнате отдыха.

Еще недавно я по воскресеньям гулял вокруг дома, но теперь уже не гуляю.

Стелваген нашла идею кулинарного клуба “своеобразной”. Она собирается обсудить нашу просьбу – раз в месяц использовать кухню – с различными ответственными лицами. Обещала вернуться к этому вопросу в ближайшее время. После чего мы получили еще чашку чая с кексом. Поговорив немного о пустяках, она взглянула на часы: “О, уже так поздно?” Это означало, что наше время истекло.

Иногда я думаю: кулинарный клуб, не слишком ли это мелко? Но, с другой стороны, если вы хотите реализовать вещи, которые вас не очень интересуют, не стоит быть слишком щепетильными. По крайней мере хоть что-то происходит.

Переспать еще три ночки – и я снова доживу до весны. В ближайшие дни займусь генеральной уборкой. Вымою холодильник, вычищу кухонные шкафчики, зимние вещи заменю летней одеждой. Перчатки и толстый свитер оставлю под рукой.

Вчера заглянул к Эверту. Он приглашал меня выпить, но когда я пришел около четырех, он успел солидно набраться. Через полчаса он заснул в своем кресле. Я прикрыл его каким-то одеяльцем, выгулял и покормил Маго, а на комоде, между фотографиями покойных родственников, оставил записку: “Было очень весело. И спасибо за 100 евро”.

Геронтолог сам созрел для обращения к геронтологу. Ему сильно за шестьдесят, и весит он намного больше шестидесяти кило, наверняка не меньше ста двадцати. Он излучает веселье, а я нахожу, что для докторов это перебор. Дурные новости выслушать легче, если их сообщат замогильным голосом.

Не то чтобы он сообщил мне дурные новости, этот доктор Йонге (ну и фамилия – Молодой!), но хороших новостей тоже не было: большинство составляющих меня ингредиентов вот-вот достигнет предельного срока годности или уже превысило его. Суставы заметно стерлись, простата не подлежит ремонту, легкие насквозь прокурены и работают вполсилы, сердце никуда не годится. Хорошо хоть мозг достаточно сохранен, чтобы осознать этот распад. Никаких признаков альцгеймера, самое большее забывчивость, которая пройдет вместе с жизнью.

– И на том спасибо, доктор.

Он смотрел на меня, благодушно улыбаясь, и время от времени отпускал шуточки, подводя печальный итог. А в заключение заметил, что вполне может войти в мое положение, ведь у него самого точно такие же проблемы. Тут он громко расхохотался. Иначе это выглядело бы странным: доктор, который жалуется пациенту на свое плохое здоровье.

Он прописал какие-то новые таблетки и любезно добавил, что я сам должен определить, в каком количестве их принимать.

– Нынче доктора настолько хороши, что вы не встретите почти ни одного здорового человека, – заключил он свою консультацию.

Стоит об этом подумать.

Прощаясь, я рискнул спросить, не знает ли он какого-нибудь взбадривающего средства, какого-нибудь допинга для трудных моментов. Он в свою очередь решил подумать.

Я сразу же записался на очередной прием.

Утром директриса сообщила нам (мне, Антуану и Рие Травемунди), что по правилам техники безопасности план основания кулинарного клуба не может быть осуществлен.

– К сожалению, к сожалению! – со скорбным видом вздохнула она.

Забавно, но я ни на минуту не поверил, что это ее огорчило.

– Что за правила техники безопасности? – спросил я.

Последовало пространное рассуждение о том, кому что позволено и не позволено делать в этом доме. Дескать, нам нельзя приближаться к кухонным машинам. Если мы это сделаем, может произойти несчастный случай. Я пробормотал, что мы не собираемся использовать кухонные машины. Нам достаточно пары сковородок и пары ножей.

– Да, но это не так просто.

По логике Стелваген, явный риск состоит уже в том, что мы окажемся в одном помещении с кухонными машинами.

– Вы позволите мне взглянуть на эти правила техники безопасности? – спросил я как можно равнодушнее.

– Вы мне не доверяете, господин Грун?

– Ну что вы. Просто хочу кое-что проверить.

– Кое-что проверить?

– Как говорят современные менеджеры: контроль не означает недоверия. Не так ли?