Хэля Хармон – Сказочник (страница 8)
Женя по-хозяйски залезла в шкаф. Платья не было. Весел только прозрачный чехол от него — в том бути-ке всегда дают чехлы к дорогим платьям. У Жени дома таких чехлов — восемь штук. И сумочки тоже не обнаружилось — той, что подходила к платью. И если всю одежду Маши Женя могла и не знать, то сумок у немодной «богемы» Маруси было всего три. Все очевидно. Догадка, которую Женя никак не могла озвучить, голову копнула где-то за грудной. У Жени так бывало: она уже знала решение, но требовалось время, чтобы оно дозрело в ее сознании и могло быть вразу-мительно сформулировано.
Снова прошла на кухню, закрыла окно, развернула ручку под другим углом и открыла нараспашку. Жене перестало хватать воздуха.
Догадка была горькой хотя бы потому, что основательно замешивалась на чувстве вины. Маленькая наивная Маша с ее восторженным взглядом и писатель-маньяк. Да это же были просто штуки, глупые подколы. Этого просто не может быть. Так бывает только в кино, а в жизни — никогда.
Воздуха не прибавилось.
Женя вернулась в гостиную, приблизилась к светло-серым двустворчатым дверям и пошла их. Шаг вперед, повернуть налево. Еще три шага. Она могла проделать этот путь с закрытыми глазами.
На рабочем столе подруги лежали распечатки формата А-4. Скрепленные скобами в левом верхнем углу. Тощие, листов по восемь. Маленькие рассказы. Масонова. Женя сама о них ей сообщила.
Бегло пробежала верхний лист взглядом, порезалась о край. Белая царапина порозовела, заалела, и вот на листке отпечатался алый оттиск Жениного пальца. Она зависла на несколько мгновений, затем небрежно разжала пальцы, листы с шуршанием упали на пол.
Женя резко развернулась и шагнула к противоположной стене. Вот книжный стеллаж. Здесь на уровне Маниного лица — широкая полка, на которой стояли только книги этого Сказочника. Женя агрессивно выдернула с середины полки томик в нежно-голубой обложке. На нем тоже останется метка Жениного окровавленного пальца. Эдакая кровавая плата за знание. Книги, плотно стоящие по соседству, падали со полку, сыпались на пол. Женя была груба.
Она открыла роман, точнее, отворот с изображением автора и внимательно всмотрелся в черно-белое фото. Она не смогла бы объяснить, что пытается увидеть. Да никто и не спрашивал. Она была в квартире совершенно одна. Что-то в его глазах... Что-то такое... крокодилье или змеиное.
Женя захлопнула книгу. За грудной вновь голодно и тоскливо укололо.
«Мудак», — прошипела она сквозь сжатые зубы.
Достала телефон и набрала Олега. Ее «надежда и опора», самый лучший друг по университету. Женя знала, он не будет задавать лишних вопросов, сделает все, как она попросит, и отнесется серьезно. Олег работал следователем. Женниы пальцы дрожали, так что она сжала телефон крепче.
До того момента, как Олег ответил, она не знала, что конкретно скажет.
«Алло, Евгеныч…» — шутливо поприветствовал Олег. И тут Женьку прорвало. Она говорила быстро и четко, симулируя хладнокровие.
Прежде чем покинуть квартиру, Женя не забыла положить лист на прежнее место. И вернуть книги на полку. Заперла дверь и спустилась на первый этаж. Выскользнула на улицу. Белоснежный «дождь» мягко пискнул, снимая сигнализацию.
Руки уже не дрожали.
Если она не права, выкрутится, скажет заблудилась, перепутала. Простите-извините. Она же не знала этого Сказочника, а он не знал ее. Через пятнадцать минут она заедет к Олегу, и они вместе поедут по адресу, который он для нее найдет. Кто бы еще откликнулся на столь неадекватную просьбу?
Женя плавно выехала со двора. Маша была ей ближе кровной родни. Так уж вышло. Она мелкая не только потому, что младше и ниже ростом. Она как младшая сестра, которой у Жени больше не было. Женя не доглядела за ними тогда — за Олеськой и Машкой. Повторить эту ошибку она не могла себе позволить. Маша была ее лучшей подругой, и Женя надеялась, что они вместе на всю жизнь.
***
Бледное кукольное лицо Олеси. Мокрые волосы и...
Сначала Жене показалось, что у сестры на голове что-то лежит. Но это был кожный лоскут головы! Частично вывернутый — как одежда наизнанку. И из этой растерзанной розоватой изнанки виднелись волосяные луковицы. Вот, оказывается, как это выглядело изнутри. Не в кино, а по правде. Эта розовая изнанка никак не могла быть Олеськой. Эти странные маленькие белые зернышки — корни волос внутри кожи — ошеломили Женю намного сильнее, чем даже костная крошка в две раны.
Она тогда пришла на берег минут через двадцать после того, как Олег с Машкой отправились купаться. По хитрому выражению глаз сестры в то утро она должна была обо всем догадаться. Но этого не произошло. А еще она должна была за ними присматривать. Но им же было по двенадцать, а не по четыре! Ей, в конце концов, было с ними скучно...
Когда шестнадцатилетняя Женя наконец неторопливо догуляла до берега реки, какой-то незнакомый парень нависал над Машкой, лежавшей у самой кромки воды. Пальцы ее ног терялись в илистом дне, вдоль бедра тянулась длинная темно-зеленая травинка с короткими острыми листочками-ноготками. Машка дергалась, как будто ее тошнило. А потом вся мелко задрожала, точно в припадке. Темноволосый пацан в мокрых джинсовых шортах до колен и черной футболке, бледный и перепуганный, гладил Машу по плечам и что-то тихо приговаривал. Не похоже было, что она его слышала.
А еще один парень тащил из воды Олеську. Она как-то странно лежала в его руках. Как-то не так.
Женя вся покрылась мурашками, несмотря на авгу-стовскую жару. Из мира ушли все запахи. Ушли оттен-ки цветов. Все было ясно. Не верилось, что несколько минут назад произошло то, чего ей уже не переиграть. Это было немыслимо. Дико. Такого не могло быть.
Олеся должна была стать чемпионкой, невестой, мамой! Она должна была состариться, жить с сестрой на соседних дачах, может, даже в этой самой деревне! Женя никогда не предавалась фантазиям о будущем старении. Но это было нечто само собой разумеюще-ея. И теперь все это нес лучившееся разом нахлынуло на нее и ударило наотмашь.
Олеся никогда не поседеет. Никогда больше не увидит маму с папой. Никогда. В сознание прокралась мало-душная мысль: а что, если это Машка виновата? Женька тут же отмела ее. Машка — вечно шелестящая книжкой тихая размазня с глазами на мокром месте. Олеська ее потащила на этот трамплин — и никак иначе.
А виновата — Женя. Которая поленилась с ними идти. Не захотела слушать фоном их дурацкие разговоры и хруст сухариков. Женя часто раздражалась из-за них и не верила, что четыре года назад и сама могла нести такой бред. Ей казалось, дети отупели за это время, а она была совсем другой.
Это не важно. Она любит сестру. Теперь особенно. Остро, пронзительно любит. Больше всех на свете. Эта любовь сейчас ее просто раздавит.
Спасительный холод пришел изнутри. Женя всегда будет поступать правильно и защищать слабых. Женя больше так не ошибется. Будет смотреть на мир прохладно и иронично. У нее будут друзья, она будет смеяться и шутить, но уже не так.
— Маленькая, ты чего? — рассыпала Женька слова темноволосого парня, склонявшегося над Маш-кой.— Ты дыши давай!..
Женя отмерла. Надо делать то, что в ее силах. Теперь она будет поступать так всегда.
***
На перекрестке загорелся зеленый. Женя надавила на газ, подрезая седанчик слева, крутнула руль, выскакивая на крайнюю левую полосу. «Дождь» неодо-брительно взревел. Женя ускорилась. Ей раздраженно посигналили. Плевать. Ее лицо было непроницаемо. Вот теперь — да. Настоящая Снежная королева.
***
— Не стану спрашивать, уверена ты или нет,— мерно выговаривал Олег, взъерошивая свои короткие светлые волосы. Этот жест говори о том, что он нерв-ничал— Как тебе эта мысль пришла в голову, тоже интересоваться не буду.
«Дождь» Жени был одним из немногих автомобилей, в которых высокий мощный Олег помещался без оче-видного дискомфорта и даже мог немного вытянуть ноги.
— Спасибо,— просто ответила Женя и бросила на товарища быстрый озорной взгляд.
Они ехали на север уже сорок минут. По сведениям Олега, Владислав Юрьевич Сказочник, по документам Веденский, владел землей плюс-минус в ста пятидесяти километрах от их исходной локации. И если бы кто-то другой попросил у него узнать адрес известного (в определенных кругах) человека, да еще и, прихватив табельное оружие, поехать туда немедленно... Ясное дело, Олег послал бы его куда подальше.
Но это была Женя, которой Олег был обязан так, что до смерти не откупится, за один случай восьмилетней давности. Теперь он понимал, что поступает правильно. Может, кого-то и обманули бы показное спокойствие и бодрый вид Евгении, но только не Олега. Судя по ее жесткому, точно заинтересованному лицу, он мог бы поспорить, что она на грани нервного срыва. Если уж Женя так просила, чтобы не сказать требовала, значит, причина у нее была серьезная. Правда, Олег рассчитывал услышать, в чем же там дело, пока они в пути.
Женя наконец заговорила:
— Маша пропала.
— Да помню я, ты сразу сказала...
— Не перебивай. Помнишь, у нас в универе Митин был? Право преподавал? За ним еще полкурса косяком ходило... А ведь он, прости господи, старый и страшный, как смертный грех. Но харизма...
— Жень, я чего-то не очень...
— Не перебивай, сказала. Этот Владислав Юрьевич у них, у литераторов, как у нас Митин. Светило, в общем. Отрой его фото. Ну погугли, Олег... Я думаю, она с ним уехала.