Хельга Воджик – Liber Obscura. Тёмная книга, Эрика и её кошмарное приключение в двузначность (страница 8)
– Мерзость? – переспросила Эрика. – Эта самая увлекательная книга из всех прочитанных мною! Я никогда не читала так быстро! Я буквально проглотила её! Понимаешь, не могла оторваться! Глянь там, где закладка – этой мой любимый момент!
Лицо Мишель вытянулось, эмоции заходили волнами, то омывая его удивлением, то искривляя рот в гримасе ужаса, то сверкая в глазах каким-то непонятным блеском на грани испуга и любопытства.
– И много ты
– Таких – ни одной! Но похожих – не мало, – пожала плечами Эрика, пытаясь припомнить точно. – Может, семь.
Глаза Мишель вспыхнули, девочка вскинула голову, отчего золотые локоны сверкнули на солнце, а бессчётное множество страз на пронзительно розовой шапке засияли как пыльца фей.
– Семь… – выдохнула Мишель. – Я не могу в это поверить! Семь!
И она всплеснула руками.
– И чем тебе они нравятся? – Мишель вновь залилась краской. – Там ведь… Оно ведь…
– Увлекательно! – Эрика обрадовалась, что наконец-то выпал случай поделиться с подругой. – Я думала, меня разорвёт от эмоций. И это после одной главы! А потом! Всё происходило так быстро, столько страсти, но автор не упустил ни одной детали! Я словно сама была там! Вот смотри.
Эрика открыла книгу, нашла особо запавшую в душу иллюстрацию и повернула к подруге.
– Да уж… – скривилась Мишель, отстраняя от себя книгу. – Рика, ты моя подруга, мизинчиковая сестра, и я приму тебя любой! Но мне всё равно кажется, это, – Мишель кивнула на книгу. – То, как и что там написано. Как нарисовано. Это всё ужасно мерзко и годится только для грязных мальчишек!
– Ничего мерзкого, всё просто замечательно! Ну, может чуть больше реализма, чем в детских книгах. Но лично мне это как раз и нравится. Я обожаю такие истории. Ты посмотри, какие иллюстрации – шедевр! – заключила Эрика, взглянув на книгу.
Мишель следила за ней, всё сильнее округляя глаза. Но вот та толика французской крови, что омывала её сердце, вскипела, чувства выплеснулись наружу:
– Шедевр? И это ты называешь шедевром?! Tu n’es pas mon ami! Pervers[29]!
– Что это значит? – Эрика в отличие от Мишель не была сильна в языке поэзии и любви.
– Значит… значит… ты тоже извращенка!
Изумлённая Эрика смотрела, как подруга резко развернулась и пошла прочь. Хлопнула дверца и автомобиль сорвался с места.
Эрика нахмурилась, покрутила в руках книгу, открыла и пробежала глазами по строчкам: перед ней предстало золотое от заката море, мёртвый штиль, обрушившийся на команду «Ласточки» и мираж острова, где в пещере рогатого демона в конце опасного лабиринта ждали сокровища. Она ощутила кожей и палящий зной солнца, уловила солёный запах океана и услышала крик одинокой чайки…
– Может, и так, – пожала плечами Эрика и решила, что, вернувшись, обязательно спросит у отца, что это означает.
Пират вынырнул из сумки и вскарабкался на плечо Эрике. Он не любил показываться Мишель, ведь та каждый раз пронзительно взвизгивала и пугала зверька.
– Ты тоже считаешь пиратов мерзкими? – обратилась девочка к пушистому комочку.
Эрика пошарила в кармане, достала кусочек печенья и протянула зверьку. Крыс не отказался. Он не знал, кто такие пираты, в честь которых назван, но обожал Эрику и печенье.
Отец, как обычно, сидел в кабинете, зарывшись в работу. Эрика сняла с кресла стопки книг, аккуратно переложила на уже выстроенные башни томиков, и уселась, поёрзав по вытертой обшивке. Пират высунул нос из-за пазухи и зашевелил усами.
– Крысы метят свой путь через каждый шаг, – не отрывая взгляда от книги, проговорил отец. – Пусть твой друг ползает только по тебе или вовсе не заходит в мой кабинет. – Тут мужчина вспомнил запрет и добавил: – И это только сегодня. В честь праздника.
Эрика подумала, что если отец прав, то крыс поступает крайне не по-дружески, и осторожно обнюхала себя. Запах ванили и шоколада перебивал все прочие, и Эрику это более чем устраивало.
– Па-ап, – протянула девочка. – Что такое «извращенка»?
Отец замер и посмотрел на дочь. Очки сползли на кончик носа, и он воспользовался этим, чтобы прикрыть удивление и оттянуть ответ.
– Могу ли я спросить, отчего это тебя тревожит?
– Мишель сказала, что если мне нравится книга, то я извращенка.
– Как понимаю, это была какая-то определённая книга? – уточнил отец.
– Ну да, – пожала плечами Эрика и впервые усомнилась в книге, а не в Мишель.
– Могу ли я на неё взглянуть?
Эрика вынула из сумки томик и протянула отцу. Тот бегло осмотрел переплёт, как делал всегда и с любой книгой, которая попадала к нему в руки.
– Это одна из последней партии? – обратился он больше к самому себе. – Узнаю эту царапину и слетевший уголок, кустарный переплёт и отсутствие всяких выходных данных. Твоя подарочная?
– Да-да, – кивнула Эрика и перешла в наступление: – Моя свобода выбора. Ты же сам разрешил взять любую!
– Да-да, – эхом отозвался отец, поглощённый книгой. – Так-так, – он листал страницы, и глаза его бегали по строчкам в то время, как указательный палец то и дело касался изъянов-ран: залом, надрыв, пятно…
– Возможно, Мишель просто ничего не поняла, – пожал плечами отец, и движение это так точно передалось его дочери, что красноречивее свидетельствовало о родстве, чем самые точные ДНК тесты.
Он закрыл книгу, передал Эрике, а затем снял очки и откинулся в кресло, потирая переносицу. Минуту в кабинете было тихо. Эрика знала, что па обдумывает ответ. Иногда ему требовалось время. Она терпеливо ждала.
– Извращенец – это тот, кто приступает принятые нормы морали самым экстравагантным и шокирующим образом, – сказал отец, глядя в глаза дочери. – И получает от этого удовольствие.
Эрика подумала, уложила услышанное, и уточнила:
– Как Шкура, когда столкнул горшок азалии, и тот чуть не попал тебе по голове?
– Шкура кот, а звери не могут нарушать нормы морали, так как у них её нет.
Эрика нахмурилась:
– Но ему это явно понравилось. Да и шок у тебя был ещё тот.
Отец улыбнулся.
– Кажется, поняла! Это когда Шкура нагадил мистеру Кобальду в туфлю?
Кобальд был одним из постоянных покупателей отца, и даже приятелем, с которым иногда па выпивал в кабинете капельку виски и несколько кружек чая. Был он на дюжину лет старше отца и полностью соответствовал своему имени[30] – серебристо сед, малоросл и уж больно подозрительно похож на очеловеченного духа, охочего до шуток. Так как верования Кобальда не дозволяли ему ходить в уличной обуви по дому, ему даже были выделены специальные тапки, которые после выходки Шкуры пришлось заменить.
– Уже ближе, – усмехнулся па и, слегка понизив голос, добавил: – Так скажем, вот если бы мистер Кобальд нагадил Шкуре в миску, вот тогда б мы назвали мистера Кобальда извращенцем.
Эрика в секунду округлила глаза, а потом так и прыснула. Отец рассмеялся вместе с ней.
– Но иногда люди используют слова не по назначению и не по адресу, а как средство выразить свои эмоции. Помнишь, мы говорили о словах-камнях и словах-палках.
Эрика кивнула:
– Они не оставляют синяков на теле, но ранят душу.
– Всё так, но против них есть…
– Стена защиты, – Эрика сложила руки над головой домиком.
– Именно, которая отталкивает камни, ломает палки или отправляет их обратно. Ты же помнишь, что не всякая обезьяна, взявшая в руки дубину, становится человеком, – отец вздохнул. – Но дубина в руках обезьяны весьма опасна, потому как у зверей нет совести и морали, а значит переступать им нечего.
Эрика кивнула, но не очень уверено: признаться, она не совсем разобрала смысл за цепочкой знакомых слов. Па говорил, что такое бывает, просто они пока говорят на чуть разных языках, и после старался перевести сказанное на язык, более понятный дочери.
Он постучал по подлокотнику своего кресла, и девочка села рядом.
– Когда мы в безопасности и уверены в себе, нам не нужны палки и камни, – отец приобнял Эрику. – Мишель была удивлена и напугана, и страх заставил её схватиться за дубину.
– Но почему? – Эрика вздохнула. – Я ведь ничего не сделала, лишь показала ей книгу.
– Об этом лучше спроси её саму. По мне, так книга тут ни при чём. Вполне безобидные сказки, хотя, может, немного наивные и самую каплю простоваты для тебя. Но вполне добротно изданные, и даже с иллюстрациями в духе Крейна[31], хотя не знаю, насколько такой стиль приятен современному юному читателю…
Отец постучал пальцами по корешку книги и вернул её Эрике:
– А теперь ступай, мне нужно закончить с одной бедняжкой, потерявшей застёжки и уголки.
Эрика вышла из кабинета отца в лёгком недоумении. Она совершенно растерялась от слов Мишель, разговор с отцом её успокоил, но… она отчётливо помнила картинки Крейна и не находила их ни капли похожими на почти живые иллюстрации из её книги. Но, может, она была недостаточно взрослой и не обладала таким опытом, как отец, чтоб уловить сходство. Но назвать пиратские приключения наивной детской сказкой! Раньше па никогда не позволял себе подобных жанровых унижений!
Глава 4
в которой Эрика продолжает постигать книгу
Ту самую, что способна вселять любовь и ненависть, создавать миры и менять реальность… Хотя об этом ещё никто не подозревает
Внизу гулко хлопнула дверь. Иногда, особенно ночью, стены дома и жившие в них шорохи приносили все звуки книжного логова прямо к изголовью кровати Эрики. Девочка их не винила: шорохи не могли иначе. Для них любой звук – добыча, и они, в отличие от мягких ворсистых ковров, не хоронят их в себе, а радостно бегут по перекрытиям, пока не утратят интерес к звуку, не растянут его до предела и не оборвут. Обычно это случалось в правом углу её комнаты: именно тут чаще всего шорохи запинались и обрушивались Эрике на голову.