Хельга Мидлтон – Глубокие тайны Клиф-Хауса (страница 7)
Помимо надежды у Карла была еще и мечта. Когда он говорил себе «куда глаза глядят», он лукавил. Он знал точно, куда поедет. Его мечтой было уехать в Уокинг и поступить в кулинарную академию Tante Marie[7]. Но пока выигрыши не превышали десяти фунтов, он продолжал работать почтальоном и экспериментировать на кухне с тем небольшим набором продуктов, которые позволяла ему почтальонская зарплата.
В то серое майское утро он разнес почту быстрее обычного. Непогода подгоняла. Хотя ночной дождь и утих, но сырой ветер дул в лицо, срывая с головы капюшон дождевика. Слава богу, середина месяца – все счета и банковские уведомления уже разосланы, пасхальные праздники прошли, а сезон отпусков еще не начался, соответственно, и сезон открыток «Wish you were here»* еще не настал.
Карл припарковал красный с желто-белой эмблемой «Royal Mail» фургон возле сортировочного депо. Зашел в контору, накинул на крючок вешалки фирменную куртку и, не надевая свою, зажав ее под мышкой, кивнул дежурному сотруднику охраны.
– Быстро же ты управился, – заметил тот, взглянув на настенные часы.
– Спасибо электронной почте, – ответил Карл, – еще бы придумали способ телепортировать покупки из интернет-магазинов напрямую к покупателям, и можно было бы свернуть этот бизнес.
– Ага. И пополнить армию безработных тобой и мной.
– На наш век работы хватит, – успокоил его Карл уже из дверей.
Он ключом открыл дверцу своего «Мерседеса». Хоть и «мерс», но модель 1994 года – электроники тогда еще не было. Зато качество механики – не чета новой компьютеризованной. Насколько Карл не любил свою мать, настолько он обожал, холил и лелеял свой первый и единственный автомобиль, который, надо отдать ему должное, последние шестнадцать лет своей жизни отвечал Карлу полной взаимностью. Он с готовностью заурчал мотором, буквально, с полуоборота ключа; рычаг переключения скоростей плавно вошел в паз первой скорости; колеса с приятным шелестом потянули полторы тонны автомобиля к выезду с парковки.
– Мам, я дома! – крикнул Карл из кухни. – Сейчас принесу твою газету.
Он быстро разобрал пакеты, разложил продукты по полкам шкафчиков и холодильника.
Мать уже сидела в своем кресле напротив телевизора и, не поворачивая головы, сухо ответила:
– Не надо газеты. Главная новость, которую я ждала все эти годы – вот она в телевизоре.
Карл, наклонился, чтобы лучше видеть экран. Белая прядь рано поседевших волос упала ему на лоб. Он привычным жестом откинул ее назад.
Понять, что происходит, было трудно. Камера показывала то молодую женщину-репортера, то довольно большую группу фотожурналистов. Длиннофокусные объективы их камер нацелены на большой дом красного кирпича, фасад которого почти не видно сквозь заросли плюща.
– Что происходит?
– Говорю же: то, чего я так долго ждала. Справедливость и, возможно, возмездие.
– За что? Ты-то к этому какое отношение имеешь?
– Имею. Потом как-нибудь расскажу. Иди, иди. – В ее голосе послышались нотки раздражения. – Не мешайся здесь.
Карл пожал плечами и резко повернулся на каблуках.
«Однозначно, у нее едет крыша. Пора звать риелторов. Продать дом. Купить место в приюте и… прощай, Торки – здравствуй, Уокинг!»
Глава 6
Оливия
– Так ты считаешь, что этот, с седой прядью, следил за тобой?
Оливия, когда была возбуждена, успокаивалась двумя вещами: ей надо было либо ходить, либо есть. В настоящий момент она шагала из одного конца большой гостиной Клиф-Хауса в другой, а бедная Эйлин вертела головой ей вслед. Так теннисные болельщики провожают глазами мячик на матчах Кубка мира в Уимблдоне.
– Да. Сначала я видела его машину напротив нашего дома, а потом, когда приехала к Габби, он буквально на всем скаку тоже въехал во двор «Обители».
– И из этого ты делаешь вывод, что он за тобой шпионил?
– Ну да. Вернее, нет. Если бы он шпионил, то старался делать это незаметно. Например, увидел, куда я свернула, а сам проехал бы дальше, якобы своей дорогой. Но он этого не сделал. Он нагло и демонстративно приперся на стоянку «Тихой обители».
– Если приперся – значит, ему от тебя что-то надо. Если до сих пор не нашел, что искал, – значит, объявится еще раз. Эйлин, не мне тебя учить – он же на машине. Запомни номер, остальное я беру на себя. Интересно, что он знает. Ведь зачем-то он вертится около тебя.
– Вот и я пытаюсь понять, что ему надо. Да прекрати ты маячить. У меня от тебя голова кружится.
– У меня тоже. Но я думаю, что моя голова кружится от голода, – пожаловалась Оливия.
– Пошли посмотрим, что в холодильнике есть.
В холодильнике нашлось немногое: полдюжины яиц, кусок сыра и одинокий слегка привядший помидор.
– Супер. Все что надо для омлета, – обрадовалась Эйлин.
– Ну, я могла бы составить список и подлиннее, но и так сойдет, – откликнулась Оливия. – Где у тебя сковородки?
– Уже не у меня, но думаю, что Нэнси вряд ли поменяла локацию кухонных прибамбасов.
– Да, на меня она тоже не производит впечатления отчаянной домохозяйки. Не чета Дороти. Та, если бы не супружеский долг, спала, наверное, на кухне.
Подруги рассмеялись, и Эйлин достала сковороду из ящика под плитой.
– Кстати, как им живется в Испании? Ты их так и не навестила? – продолжала задавать вопросы Оливия.
– Все некогда. Сама знаешь – новая работа, новый дом, бойфренд.
– О, бойфренд – это отдельная тема. Кстати, как он? – вскинулась Оливия.
– Ты же сама сказала: отдельная тема. В принципе, все нормально, но…
– Ой! – Оливия аж подпрыгнула на стуле и перегнулась через стол. – Что «но»? Ну, признавайся!
– Да все в порядке. Он добрый, заботливый. Цветы, как ты знаешь, каждую субботу дарит. Но…
– Ну? – Оливия не могла скрыть любопытства.
– Что-то в этой ритуальности есть нездоровое. Ты так не думаешь? Как-то мы привыкли, что цветы – это праздник, что-то особое в жизни, какой-то знак внимания. Нельзя же оказывать знаки внимания по расписанию каждую субботу.
– Слушай, а ты не спрашивала, может, он еврей? Может, голос предков велит ему соблюдать Шаббат? А что? Вполне возможно. Ты не проверяла? Ну, там, внизу? У него прибор не подрезан? – Оливия расхохоталась, закинув голову назад и демонстрируя роскошный набор зубов – все тридцать два, как на рекламе зубной пасты.
– Ты совсем, что ли, обалдела, Оливия?! Прекрати! Я такие вещи даже с пьяных глаз не обсуждаю, а уж с утра… Доставай тарелки. Омлет готов.
– Как скажешь, как скажешь.
Оливия была так голодна, что, прежде чем отодвинуть опустевшую тарелку, вытерла ее кусочком хлеба.
– Хорошо. Теперь о деле, – произнесла она, насытившись. – Что говорит полиция?
Эйлин тоже покончила с едой и теперь держала чашку кофе меж ладоней, как будто грелась об нее.
– Пока только то, что они ждут ответа лаборатории на предмет ДНК обоих останков.
– То есть ты хочешь сказать, что у них есть подозрение, что младенец и мужчина – родственники? – Оливии явно нравилась такая версия.
– Эта версия допустима только в том случае, если обе смерти наступили примерно в одно время. Возможно, тридцать – тридцать пять лет тому назад. В конце восьмидесятых – начале девяностых годов.
– В таком случае Габби – это единственный если не свидетель, то источник информации о том, кто жил в доме, кто навещал, что вообще происходило в то время. Как я понимаю, твой дед еще был жив.
– Да. Тридцать лет назад жизнь в доме кипела, но, к сожалению, единственный свидетель тех дней ничего не помнит. Поэтому полиция собирается опрашивать всех бывших и нынешних соседей и дальних родственников.
– А отец и Дороти? Они что? Они приедут? – Оливия подняла свою чашку к губам и несколько раз подула в нее.
– Нет. Дороти вчера звонила. Отец перенервничал, когда узнал о находке, и у него случился приступ гипергликемии. К нему два раза приезжала скорая. Сахар не снижался. Его здоровье очень беспокоит Дороти, и о полете не может быть и речи.
– Ну, если полиция увязнет в этом деле, они сами к нему слетают.
– Этого Дороти тоже боится. Любые расспросы могут его снова взволновать. – Эйлин поставила чашку на стол и взяла в руки телефон. Заглянула в экран – нет ли новых сообщений.
– Если Генри к этим смертям никакого отношения не имеет, то и волноваться не о чем. – Оливия наконец перестала дуть на кофе и сделала глоток.
– Оливия, ты себя слышишь? Ты это о моем отце говоришь! Да он мухи не обидит!
– Никогда не говори «никогда», – парировала Оливия.
Эйлин так посмотрела на нее, что та даже сжалась под взглядом подруги.
– Ладно, спасибо за завтрак. – Оливия встала из-за стола. – Если хочешь, я могу поискать в архивах редакции. Если, как ты говоришь, в доме знаменитого пивовара что-то и происходило тридцать лет назад, журналисты и тогда были журналистами. Что-то должно отразиться в газетах.
– Спасибо. Я тоже поищу – здесь, в доме. Должны существовать какие-то письма, фотографии. Не могла же Габби забрать все в «Тихую обитель».