Хельга Мидлтон – Глубокие тайны Клиф-Хауса (страница 9)

– Ну вот, а говорите, ничего не помните, – заметил Маккензи.

– Кое-что помню, – согласилась Габби. – Тогда, слава богу, появились кримплен и нейлон, не требующие глажки. Я, знаете ли, гладить не любила, но Артур признавал только хлопок или лен, и его сорочки гладила… как же ее звали… такая молоденькая девушка… – Габби посмотрела на Эйлин, словно прося подсказки.

– Не, бабуля, я пас. Меня тогда еще и в проекте не было.

– Да, ты у меня молоденькая, а то было очень давно. Очень. Ужасно давно. В другой жизни.

– Тем не менее кое-кого нам удалось найти. – Маккензи полистал свой блокнот в поиске нужной записи. – И этот кое-кто помнит кое-что.

– Обе Эйлин напряглись.

– Нам удалось отыскать некую Кейти Бланш – дочку вашей кухарки. Мать была приходящей прислугой и часто приводила девочку с собой.

Личико Габби нахмурилось, она отрицательно покачала головой.

– Прошу прощения. Ошибочка в фразеологии. Не прислуга, а помощница по хозяйству. Позвольте продолжить? – Детектив сделал такое лицо, будто не допрос вел, а сидел в приемной у стоматолога. Габби снова кивнула, теперь уже утвердительно. – Из слов Кейти мы узнали, что, когда в доме устраивались большие празднества, к примеру Рождество, вы даже выделяли им комнату. Женщина помнит, что мать с удовольствием принимала ваши приглашения. Во-первых, вы щедро оплачивали рабочие часы в выходные, а во-вторых, в доме всегда было много народу. Топили камины, играла музыка.

– Да, что-то такое припоминаю… Девочку не помню, а кухарку… Мария… нет, кажется, Анна…

– Тепло, тепло, почти горячо. Молодец, миссис Колд! – похвалил Маккензи, снова отпивая из чашки. – Марианна – вот как звали вашу кухарку.

Эйлин на минуту показалось, что она принимает участие не в допросе, а в школьном вечере-викторине. Габби обрадовалась, что вспомнила ответ, почти так же, как сама Эйлин на викторине в восьмом классе радовалась своему правильному ответу на вопрос «Где проходила летняя Олимпиада 1980 года?».

Констебль Билл Смит пролистнул несколько страничек своего блокнота и обернулся к старшему по званию:

– Разрешите мне? – Не дожидаясь ответа сержанта, он начал читать: – Со слов Кейти Бланш, последний раз она помогала матери в обслуживании рождественского ланча в декабре 1990 года. Тогда к семейному обеду присоединились еще и брат миссис Колд Ник с семьей, и какие-то друзья дома. Присутствовала сестра Анны – вашей невестки – Надин Купер. Она была артисткой. – Полицейский поднял глаза от своих записей. – Мы проверяли, – продолжил он, – Итак. Первое: на Рождество 90-го года передвижная труппа из Лондона давала праздничные представления «Золушки» в Торки с 15 декабря 1990-го по 9 января 1991 года. Второе: в труппе действительно была девушка по имени Надин Купер. Правда, она числилась не артисткой, а ответственной за реквизит.

– Минуточку, – вмешалась Эйлин. – Вы уверены, что девочка, дочь кухарки, могла правильно запомнить имена гостей?

– Это нам еще предстоит уточнять, но пока работаем с той информацией, которой располагаем, – холодно ответил констебль, явно раздраженный тем, что его прервали. – Третье: мы не знаем, в каких отношениях были сестры, возможно, Анна и пригласила Надин познакомиться с семьей. Четвертое: Кейти помнит, что Надин была не одна, не то с мужем, не то с бойфрендом по имени Валентин. Факт супружества пока не подтвержден. Мы разыскиваем актеров той труппы. Единственное, что удалось установить, – что артист под именем Валентин Камомайл действительно состоял в труппе. Пятое: было очень шумно, весело. «Лучшее Рождество в моей жизни» – так охарактеризовала его Кейти Бланш.

Эйлин, как ни старалась, не смогла сдержать эмоций. Она повернулась к Габби. Их лица почти касались.

– Ба! Как же так?! У меня есть тетка, а я о ней первый раз слышу.

– Я тоже, – отшатнулась старушка. – Что вы тут несете? – Она подняла на констебля полные ужаса глаза. – Какая Надин? Какое Рождество? У Анны – матери моей единственной внучки – не было никаких сестер! У нее и родителей-то не было! Она сирота! – Габби выкрикивала слова как выплевывала.

Эйлин никогда не видела ее такой взволнованной, почти агрессивной.

Старушка откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Ее губы дрожали. Казалось, она сейчас расплачется.

Эйлин тоже искренне расстроилась. Она обхватила голову бабушки и прижала ее к себе; гладила седые кудряшки, шептала ей какие-то слова утешения.

Полицейские молча наблюдали. На несколько минут в комнате повисло молчание. Постепенно Габби успокоилась и перестала дрожать. Эйлин протянула ей чашку с остывшим чаем. Та послушно, как ребенок, сделала несколько глотков. Девушка вернула чашку на место, повернулась к полицейским и тихо, но твердо проговорила:

– Как адвокат и как член семьи считаю неправильным продолжать данное интервью. Опрашиваемая не в состоянии адекватно отвечать на вопросы, и продолжение расспросов может неблагоприятно повлиять на ее здоровье.

Детектив Маккензи не скрывал своей досады:

– Вы, мисс Колд, оказывается, не только адвокат, но и доктор. Можете ставить диагнозы и делать прогнозы?

– Моя работа адвоката в том и заключается, что, отстаивая права подзащитного, я сохраняю ему не только свободу, но и здоровье.

– Конечно-конечно. Гуманизм – превыше всего.

Детектив-констебль Билл Смит уже поднялся, ожидая, пока его начальник сделает то же самое. Маккензи не спеша взглянул на часы, сделал запись в графе «окончание допроса» и аккуратно закрыл свой блокнот. Билл повертел в руках полупустой стаканчик, как бы прикидывая, много ли в нем осталось, но передумал брать с собой и поставил на столик рядом с вазочкой с нетронутым печеньем.

Глава 8

Габби. Прошлое

Оставшись одна, Габби накинула на плечи шаль и поудобнее устроилась в кресле у окна.

…Кухарку какую-то приплели. Не поленились – разыскали. Тоже мне детективы! Я и так все прекрасно помню. А уж то Рождество невозможно забыть. Я с детства люблю, обожаю этот праздник. Он сказочный. И смысл у него глубокий. Он о волшебстве, о главном подарке в истории человечества. Ведь Бог подарил нам, людям, Своего Сына. Этот праздник для того, чтобы напомнить нам о том, чему Сын Бога учил людей, – о добре, о всепрощении, о щедрости. Именно поэтому я готовлюсь к Рождеству заранее. За два месяца начинаю покупать и заворачивать в красивую рождественскую бумагу подарки. И елка в нашем доме всегда ставится заранее. Я как-то даже поругалась с Мартой. Моя сестра все делает в последнюю минуту. И к Рождеству готовится в последнюю минуту, за несколько дней до праздника. Из ее рассуждений следует, что долгая подготовка делает праздник обыденностью. Мол, когда в доме месяц стоит елка, глаз к ней привыкает, и она становится частью мебели. Не знаю, как для Марты – она давно уже там, где праздник каждый день, – а для меня нарядная елка всегда елка и уж никак не мебель.

Мне ли не помнить Рождество 1990 года…

В доме двойной праздник. Не только потому, что в семье появился новый член, но и потому что Генри здесь, с нами, живой и здоровый. Правда, только на время отпуска, но это и подавно делает праздник особым.

Что касается нового члена семьи – это жена Генри. Я, правда, на него немного обижена. Как-то не по-людски. Без свадьбы, без знакомства со сватами. Это уж потом он сказал, что Анна сирота. Она то ли стесняется, попав в другой слой общества, то ли чурается. На вопросы отвечает «да/нет». Сама ничего не спрашивает и старается как можно реже попадаться мне на глаза. С ее появлением в доме стало как-то неуютно. Постоянно чувствуется присутствие чужого человека. Все говорят, что у меня память пропала. Как же можно такое забыть!

Габби плотнее запахнула концы шали на груди.

– Помню! Конечно же, помню!

Он привез ее в конце мая. Липа в саду над обрывом вся в цвету. Запах божественный, и я на седьмом небе от счастья. Увлечение Генри свободомыслием и скитания по коммунам всяких там бездельников и горлопанов меня очень беспокоили. Ведь в большинстве своем эти забастовки и митинги заканчиваются полицейскими разгонами. Даже если ангел-хранитель и спасет его от увечий, то как все это отразится на дальнейшей карьере? Полицейские приводы – не лучшая визитная карточка молодого человека, только-только вступающего в жизнь.

Слава богу, Генри вовремя одумался. Смешно сказать, но фильм Антониони «Фотоувеличение» сыграл свою роль. Вот она, великая сила искусства. Кто бы мог подумать! Посмотрев его, Генри решил, что он будет фоторепортером.

Естественно, когда Артур узнал о намерении сына остепениться, он сразу же позвонил в офис члена парламента от нашего округа. На очередном партийном слете пиво из нашей пивоварни текло рекой, а Генри уехал в Лондон учиться в школе операторов при «Би-би-си».

Когда по телевизору показывают очередной скандал с коррумпированными политиками, мне становится смешно. Сегодняшние масс-медиа такие необразованные. Они все подают так, будто только что открыли Америку. Не понимают, что так было всегда. Важно не что ты знаешь, а кого.

Так уж устроена жизнь, и радость не бывает долгой. Только привыкла, что голос сына снова звучит в доме, и хоть и обращен он не ко мне, а к этой его «жене», так Генри огорошил нас новым известием. В Персидском заливе назревает война, и мой дурачок-сын радуется как ребенок, что его включили в пресс-группу «Би-би-си». Не спорю, прекрасное начало карьеры, но… ведь это так опасно.