Хельга Гем – Отзеркалье (страница 6)

Глаза были страшными.

Не из-за усталости.

В них поселился чужой отблеск: фиолетовый, глубокий, как свет из-под воды.

Он вернулся в спальню и больше не спал. Лежал неподвижно, как вещь, которую забыли убрать на место. Ждал рассвета. Ждал, когда ночь отпустит и можно будет вернуться к маршруту, расписанию, предметам с понятными функциями.

---

Среда началась почти как вторник.

В 6:47.

Не в 6:30.

Это было первое нарушение.

Артём смотрел на цифры часов и не сразу понял, что они означают. Он проспал семнадцать минут сверх обычного. Семнадцать минут — не катастрофа, но трещина. Утро уже не помещалось в привычный шаблон.

Он принял душ быстрее. Кофе выпил почти горячим, обжёг язык и не стал добавлять вторую порцию воды. Рубашку застегнул с верхней пуговицы, заметил это только на середине и на несколько секунд замер. Потом расстегнул всё и начал заново — снизу вверх, как положено.

Галстук лёг чуть криво. Он поправил.

На остановку пришёл на две минуты позже. Маршрутка была та же. Люди те же. Киоск с пирожками источал прежний запах. Но Артёму казалось, что всё покрыто тончайшей фиолетовой плёнкой, видимой только ему.

Работа шла как обычно, но он не мог сосредоточиться. Глаза скользили по строкам, пальцы двигались по клавиатуре, а ум возвращался под черничное небо. К воде. К светлячкам. К фразе, которую он не мог забыть:

«Те, кто забывают себя, становятся кормом».

В 10:15 компьютер издал звук входящего звонка.

Неизвестный номер.

Артём посмотрел на экран. Сердце ударило сильнее. На пол-удара. Потом ещё.

Он ответил.

— Здравствуйте, это Артём? — спросил женский голос.

Спокойный. Низкий. С едва заметным акцентом, который невозможно было определить. Голос не спешил. В нём было странное качество: будто человек на другом конце провода стоял не в комнате, а у открытой двери.

— Да.

— Это Лидия Сергеевна Черноусова. Я получила ваше сообщение. Вы звонили ночью.

Артём сжал трубку. Он не ожидал, что она перезвонит так быстро. Не ожидал, что перезвонит вообще. Ночная попытка уже начала казаться ему чем-то постыдным, почти детским, вроде записки, оставленной под дверью незнакомого дома.

— Да, — сказал он. — Спасибо, что позвонили. Я… не знаю, с чего начать.

— Начните с того, почему вы мне позвонили, — сказала Лидия Сергеевна. — Что произошло?

И Артём начал говорить.

Сначала осторожно, словно перечислял пункты отчёта. Об ошибке. О платеже. О Павлове. Об ипотеке. Потом слова стали сбиваться, уходить в стороны. Он рассказал о расписании, которое держит его жизнь, но не даёт ей дышать. О фотографиях. О гитаре. О Лидии из прошлого — не Черноусовой, другой Лидии, которая когда-то знала его живым. О сне. О воде. О фиолетовом небе. О существах, похожих на светлячков, но слишком разумных, чтобы быть насекомыми.

Коллеги вокруг стучали по клавишам, переговаривались, открывали файлы. Офис жил своей обычной жизнью. А Артём сидел в углу и говорил правду незнакомой женщине.

Лидия Сергеевна не перебивала.

Когда он закончил, в трубке некоторое время стояла тишина. Но не пустая. Слушающая.

— Я вижу, — сказала она наконец.

Артём не понял, что именно она видит, но почему-то поверил.

— У вас есть свободное время завтра? Я могу принять вас в 15:00.

Артём открыл календарь. В календаре стояли обычные задачи: отчёт, сверка, проверка, планёрка. В 15:00 — пусто.

Пустая ячейка.

На этот раз пустота не пугала.

— Да, — сказал он. — Я могу.

— Хорошо.

Она продиктовала адрес: Красносельский район, здание, подъезд, третий этаж, кабинет. Артём записывал на стикере, хотя мог бы внести в телефон. Бумага казалась надёжнее. Почерк вышел неровным.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что. Я жду вас завтра. И, Артём…

Его имя в её устах прозвучало странно: объёмнее, чем обычно. Будто она произнесла не обозначение сотрудника, а вызвала по имени кого-то, кто давно не откликался.

— Да?

— Попробуйте сегодня спать. И обращайте внимание на сны. Они могут оказаться важнее, чем вы привыкли думать.

На том конце положили трубку, и Артём остался один в молчании офиса.

Он посмотрел в окно. За стеклом лежала серая, уже осенняя Москва — город, который будто застывал в миллионах одинаковых дней: выцветших, деловых, заранее прожитых. И всё же в этом дне что-то сдвинулось.

Артём назначил встречу. Позвонил по номеру. Произнёс слова, которые были простыми, истинными и потому почти невозможными.

Он сделал первый шаг.

Первый шаг — в новое место. Первый шаг — прочь от графиков, расписаний и аккуратной жизни, заполненной снаружи и пустой внутри. Сидя за своим столом, Артём чувствовал, как кровь бежит чуть быстрее, как сердце бьётся чуть сильнее, как лёгкие впервые за долгое время принимают воздух не по привычке, а жадно, почти с удивлением.

Он стоял на краю.

Край был похож на пропасть. Но, может быть, внизу была вода. Может быть, у этой воды было дно. А на дне — жизнь. Не правильная, не удобная, не одобренная кем-то заранее, а настоящая. Его собственная.

Артём вернулся к работе.

Его руки заметно дрожали. Глаза тоже стали другими: они смотрели в экран, но видели что-то за ним — не изображение, не цифры, не таблицы, а дальний просвет. И ум его, привыкший считать, сравнивать и выводить точные итоги, вдруг обнаружил, что прежние вычисления потеряли вес. Они всё ещё были нужны, но уже не казались главными. Не казались срочными. Не казались реальностью.

Потому что сама реальность начала смещаться.

Она тихо трескалась, как лёд под первым весенним солнцем. И сквозь эти трещины проступал свет — фиолетовый, невозможный, тревожный свет неизвестного. Свет того, что ещё не случилось, но уже звало его по имени.

Глава 2. Вещи, которые меняются ночью

Кабинет Лидии Сергеевны Черноусовой находился в здании, которое Артём мог бы назвать намеренно равнодушным к миру. Белые стены не столько отражали шум города, сколько проглатывали его, возвращая внутрь ровную, почти осязаемую тишину. Свет здесь не жёг и не резал глаза, как люминесцентные лампы в офисе; он растекался, словно молоко в воде, — мягко и равномерно, не назначая ни один угол главным. Даже кондиционер работал так тихо, что его шёпот легко было принять за собственное дыхание.

Артём вошёл в кабинет ровно в 15:00, в паузу, которую заранее выкроил из рабочего дня. Свой стол он оставил так, чтобы любой коллега, заглянув в его куб, увидел не отсутствие человека, а продолжение порядка: монитор под идеальным углом, ручка параллельно клавиатуре, папка с отчётом чуть левее чашки. Кресло ещё хранило тепло его тела.

Он сел в предложенное кресло и на мгновение задержал дыхание, словно чувствуя, что эта встреча способна изменить его жизнь.

Лидия Сергеевна села напротив, и её присутствие обладало странным свойством: его хотелось анализировать, но рядом с ней анализ терял силу. Ей, должно быть, было около пятидесяти, но не в том смысле, в каком возраст превращается в крепость, за которой прячется время. Скорее, годы прошли сквозь неё, как вода прокладывает русло: неторопливо, точно, без лишнего шума. Глаза были цвета неба в тот миг, когда солнце только задумывается о закате. А когда она говорила, каждое слово казалось заранее взвешенным — не из осторожности, а из уважения к самому слову.

— Артём, верно? — спросила она.

Вопрос звучал просто, но в нём содержалось всё, что ей требовалось знать для начала. Она уже видела его анкету, короткие ответы, оставленные им в форме первичного интервью, и, возможно, даже прочитала между строк то, что он сам старательно обошёл.

— Расскажите мне, если не возражаете, что привело вас сюда. В этот день. В эту комнату. С этим намерением.

Артём почувствовал, как его горло выполняет привычную работу, которой занималось ежедневно, но никогда — при таких обстоятельствах. Голос вышел ровнее, чем он ожидал.