Хельга Дюран – Позывной ’Грэй’ (страница 17)

На этом, пожалуй, всё.

Я люблю её. Конечно же, я её люблю.

Но этого ей мало. Может быть, я не умею выражать свои чувства, может быть, я недостаточно даю ей тепла и заботы, раз она постоянно пытается вызвать меня на эмоции? Любую опеку Дашка всячески отвергает, а мне больше нечем доказать своё трепетное отношение к ней.

Даша не виновата в том, что я зачерствел и запёкся, что мало осталось во мне живого, но мысль о том, что ещё кто-то способен меня полюбить, кто-то живее и эмоциональнее меня, греет моё сердце, не давая мне окончательно окаменеть.

Я надеваю форму полковника, заляпанную моей же кровью, потому что другая не подойдёт. Сменная у меня без отличительных знаков — обычный камуфляж, а мне нужно держать лицо, и прежде всего, перед капитаном Воронько.

Теперь я был похож на ряженного. Кижанский китель с берлесскими погонами выглядел смешно и даже нелепо. Мне не нравилась эта форма, но другого обмундирования, отличавшегося бы от других стран, в нашей республике не было, как, собственно, и самой республики.

Я носил несуществующую форму, воюя за несуществующую страну, в звании, которое я получил в несуществующей армии.

Только вот жители в республике были самыми что ни на есть настоящими, как и наши враги северяне. И солдаты в моей армии были живыми и смертными, из плоти и крови.

Кто я тогда?

Самозванец, взявший на себя ответственность больше себя самого. Наряду с таким же самозванцем и психом губернатором Северо-Борвинской области Дорониным мы пытаемся отстоять свою независимость.

Я ненавидел всё это! Как же я всёэто ненавидел! До рвоты, до треска костей! Мне казалось, что ещё немного, и я не выдержу, пущу себе пулю в рот!

Много раз я заглядывал в дуло своего трофейного "Стечкина", пытаясь увидеть там свою смерть, как будто бы больше у нас не было другого повода с ней встретиться. Спустить курок не хватало духа!

Я жалкий трус, неспособный разделаться с самим собой по-мужски.

Отступить или выйти из этой войны я тоже не смел. Я подписал себе смертный приговор, дезертировав из армии Кижей. Я почти мёртв, как и моя армия до последнего солдата. Когда мы сдохнем — только вопрос времени.

Даже если независимость Северо-Боровинска признают действительной, и берлессы зайдут на её территорию, как миротворцы, меня они не отпустят живым. Никакой милости или пощады. Никто не станет разбираться с военным преступником. Казнь моя будет непременно показательной, чтобы весь мир знал, что не стоит делать так, как сделал я, что на всех несогласных найдётся управа.

Потому в моей армии нет контрактников. Каждый воюет за идею и осознаёт, на что подписывается, вступая в ряды ЧВК Грэя.

Слишком много ошибок было допущено в ходе войны. Их нужно будет на кого-о повесить. Полковник Грэй — разве может быть лучший козёл отпущения? Нет, я подхожу идеально. Не надо никого больше искать.

Я прихожу в свой кабинет вовремя, и меня уже ждут несколько командиров подразделений, в том числе и Даша. Они о чём-то спорят, но стоит мне войти, все замолкают и строятся в шеренгу перед моим столом.

Сев в кресло, я внимательно оглядел командный состав. Внешний вид присутствующих был идеальным, не к чему придраться.

Доебаться до вояк не было смыслом этого собрания, но дисциплина должна быть безупречной, иначе мы скатимся в никуда, если ничем не будем отличаться от обычной шайки бандитов.

— Старший сержант Моисеенко, докладывайте! — приказал я.

Коля Моисеенко по кличке Малой был в группе Даши и подчинялся ей, поэтому докладывать о выполнении задания должна была она. Мне же хотелось услышать правду, а Малой никогда не пиздел, по крайней мере, мне.

Сопляк совсем. Он служил срочку, когда началась война, поэтому хорошо помнит воинский устав, который Даша в глаза не видела. Вертела она все уставы, вместе взятые.

Сержант переглянулся с Воронько и замялся.

— Как так получилось, сержант, что наша машина подорвалась на мине? Погиб человек!

— Не могу знать, товарищ полковник! — хриплым от волнения голосом чеканил Малой. — Мы заметили движение в лесу у дороги, поэтому решили проверить, что там! В ходе проверки был убит один корреспондент и один взят в плен!

Слушая доклад сержанта, я смотрел на Дашу. Её опечалила весть о погибшем сослуживце — это было видно по её лицу. Что ж, она хотя бы отдупляет, что это её вина? Меня не могло это не радовать.

— Вы убили корреспондента? — уточнил я, внутренне вскипая от ярости. — Вы в своём уме?

Лицо Коли покрылось густой испариной. Он, так же, как и я, как и все присутствующие, понимал, что это просто пиздец!

— Разрешите обратиться, товарищ полковник! — не выдержала Дашка.

— Обращайтесь, Воронько!

— Девка была вооружена! У меня не было другого выбора!

Господи, боже! Это ещё и женщина? Они пристрелили женщину-корреспондента?

Даша! Её убила Даша! Это такой сюрприз у неё? Просто зашибись!

— Второго корреспондента мы взяли в плен! — продолжила "добивать" меня девчонка.

— Мы не берём пленных, капитан! — напомнил я ей. — Так какого хера? Зачем нам военный корреспондент?

— Виновата, товарищ полковник! Но тут особый случай! Это Анна Дюпон! Дочка Андре Дюпона! Мы можем использовать её в своих целях, как заложника!

А вот это уже интересно! Я что-то слышал о том, что эта фрогийка-патриотка отправилась в Кижи, но посчитал это фарсом и балабольством, подкрепляющим предвыборную кампанию Дюпона.

— Вы уверены, что это именно она?

— Вот её документы! — Дашка вынула из кармана пластиковый жетон корреспондента на шнурке, а затем положила передо мной на стол.

Я пробежался по жетону глазами. Так и есть: Анна Дюпон. Фото девушки я разглядывал немного дольше. Красивая. Черты лица такие юные и нежные...

Каким надо быть пидорасом, чтобы отпустить свою дочь на войну? Она же ещё совсем ребёнок!

— Вот ещё полезные сведения! — положила девушка передо мной профессиональную видеокамеру. — Там много роликов о северянах! Можно выяснить много интересного.

Дашку прям разрывало от счастья! Она надеялась, что я её похвалю? Конечно, надеялась. Я пока не знал, что делать с этой пленной Дюпон, и будет ли она чем-то полезной нам. Пока что её присутствие здесь ничего, кроме огромного геморроя, мне не сулило.

Отбитая об асфальт бочина нещадно ныла, поэтому я поднялся из-за стола, чтобы было легче дышать.

— За нарушение приказа, повлекшее гибель одного военного и одного гражданского лица, я понижаю в звании капитана Воронько до рядового! — глядя в глаза Даше, сказал я.

— Что? — испуганно уставилась на меня она. — За что? Это не справедливо!

— Старший сержант Моисеенко, теперь вы старший группы, я передаю командование вам!

— Есть! — бодро отозвался Малой.

— Товарищ полковник, — продолжила спорить Даша. — Разрешите объясниться?

— Два человека мертвы, Даша! — всё же сорвался я.

Если она будет обсуждать мои приказы только потому, что я с ней трахаюсь, то что остаётся остальным? Нарушение субординации — это путь к бардаку и хаосу! Она что не понимает этого?

— Но...

— В карцер её! — сквозь зубы процедил я. — Трое суток ареста!

Двое бойцов тут же подхватили девчонку под руки.

–Руки! — гавкнула она на них, дав понять, что пойдёт сама, добровольно.

Она бросила на прощание мне такой ненавидящий взгляд, что у меня под ложечкой засосало.

— Товарищ полковник, нам допросить Дюпон? — спросил Малой, когда Дашку увели.

— Останься! Остальные свободны! — я дождался, пока все кроме Моисеенко выйдут, а потом снял фуражку и устало потёр лицо ладонями. — Где она сейчас, Коля?

— В камере в лазарете, — ответил он. — Там чисто и тепло, есть горячая вода.

— Я сам её допрошу, — решил я, потому что мне пришла в голову одна охеренная идея. — Теперь расскажи по нормальному, что случилось?

Глава 19. Анна

Меня разбудили гулкие тяжёлые шаги в коридоре. Я испуганно вскочила на кровати, щурясь от яркого света лампы под потолком, не сразу сообразив, где я. Потом сориентировалась и приготовилась.

К чему? Сама не знаю.

К решётке подошёл солдат и отпер мою камеру, а затем ещё двое заволокли внутрь мужчину, одетого в кижанскую форму. Солдаты держали его окровавленное тело за руки, а потом, бросили его на кафельном полу. Не произнеся ни слова, они заперли камеру и ушли.