Хельга Дюран – Позывной ’Грэй’ (страница 16)

— Эй, жаба! — грубый толчок в плечо вернул меня в реальность. — Выходи!

Я не знаю, сколько мы ехали и сколько я проспала, но почувствовала я себя лучше. Не физически, а морально. Рассудок вернулся ко мне, а вместе с ним и воспоминания о недавних событиях.

Я вышла из машины и огляделась по сторонам. Бетонный забор, с колючей проволокой поверху, мрачные здания с решётками на окнах, даже на третьем этаже...

Тюрьма?

Даша жадно покурила, не сводя с меня цепкого, проницательного взгляда, а затем приказала мне идти в двухэтажное здание, стоящее отдельно от остальных.

На улице было полно людей, одетых в такую же форму с нашивками "V", как у тех бандитов, что привезли меня сюда. Все были чистенькими, опрятными и трезвыми.

Они сновали туда-сюда, совершенно не обращая на меня никакого внимания, как будто пленные тут ходят толпами, и это дело обычное. Это должно быть и есть их база?

"Госпиталь" было написано на двери в здание, куда меня привели под конвоем.

Мы поднялись на второй этаж, а затем остановились напротив одиночной камеры, так что моя догадка подтвердилась, мы были на территории тюрьмы.

— Раздевайся! — приказала мне девушка. Не издав ни единого звука, я быстро скинула с себя одежду, побросав её на пол, и осталась в одном белье. — Всё снимай! Глухая, что ли? — прикрикнула на меня Даша. — Лихорадкой болела? Контактировала с кем-то из заражённых? Сифилис? Триппер? Вши? Чесотка?

— Нет!

— Точно? Не пиздишь?

— Нет.

Абсолютно голую, Даша впихнула меня в камеру и закрыла дверь.

— Помойся как следует! — крикнула она мне через решётку и ушла.

Оставшись одна, я осмотрелась по сторонам. Панцирная кровать, стол, прикрученный к полу, стул, в углу душ, раковина и унитаз. Кровать застелена чистым бельём. На ней два свёрнутых полотенца –одно большое, другое поменьше, и больничная пижама.

В коридоре послышались шаги, и я схватила одно из полотенец, чтобы прикрыться. Это Даша вернулась.

— На вот! — крикнула она и бросила мне через решётку небольшой свёрток.

Только когда девушка ушла, я подняла с пола пакет и заглянула в него. Кусок детского мыла, поролоновая губка, рулон туалетной бумаги, зубная щётка и паста — всё новое, в упаковке.

Первым делом я открыла кран над раковиной и напилась воды. В животе уже булькало, а я всё не могла оторваться от крана. Вода была такая вкусная, будто сладковатая, и такая ледяная, что у меня зубы свело.

Потом я проверила кран в душевой. Я открыла горячую воду и из лейки реально потекла горячая!

Я нервно хохотнула, всё ещё не веря в эту роскошь, а затем поспешила встать под струи воды, тщательно намыливая тело и волосы. Мне кажется, я провела в душе вечность, растирая кожу до красноты!

Какое же это было блаженство!

Помывшись и почистив зубы, я ещё раз напилась воды из крана. После горячего душа тело стало невесомым, как будто бы и боль в мышцах стала меньше. Набросив на себя просторную пижаму, я легла на кровать и укрылась одеялом.

Если это и есть сепаратистский плен, то я хочу здесь остаться! Хотя бы до тех пор, пока меня не начнут пытать!

Мне представлялось, что меня будут держать в подвале, в сарае, в клетке...

Это конечно, тоже клетка, но если так можно выразиться, комфортная. Если бы меня хотели сразу убить, стали бы тратить на меня мыло, воду или чистые постельные принадлежности?

Всё было очень странным и нелогичным.

Наверное, мне разрешили помыться, чтобы потом насиловать. Всё же чистая и приятно пахнущая девушка лучше, чем грязная оборванка? В любом случае это будет не прямо сейчас. Тюрьму не бомбят, ко мне в камеру не ломится толпа пьяных озабоченных солдат, можно поспать спокойно, впервые за долгое время.

Ещё раз всплакнув о Берте, Марселе и отце, я провалилась в глубокий, спокойный сон.

Глава 18. Сергей

Я не спал 11 уже месяцев.

Короткие перерывы на отдых, проведённые в полузабытьи, наполненные образами, голосами и мертвецами, сложно назвать сном. Я горел в аду и днём, и ночью. Если днём я мог управлять пиздецом вокруг себя, ибо он был рукотворно создан такими же людьми, как и я, то демоны ночи были мне неподвластны. Они выползали из всех щелей, из самых тёмных закутков моего сознания, норовя свести меня с ума.

Иногда мне казалось, что я давно сумасшедший, и вокруг меня сплошь такие же юродивые. Возглавлять армию, состоявшую из беглых преступников, дезертиров, стариков, женщин и наркоманов может только напрочь отмороженный, бездушный мертвец. Это тяжело, но я справляюсь как могу.

Я бы с удовольствием сложил эту ношу, это гнетущее бремя на кого-то другого. Но это грязное, порванное знамя независимости больше никто не хотел нести.

Никто.

Даже я не хотел. Больше всех остальных не хотел, хоть и держался за его древко обеими руками.

Сохранять рассудок и хладнокровие на войне невозможно. Твой разум рано или поздно съезжает с рельсов. У одних это происходит постепенно и незаметно, другие слетают с катушек в один момент, да так резко, что их безумие сразу становится очевидным.

Я не встречал на войне человека, оставшимся собой. Это невозможно. Будь то ранимый, беззащитный ребёнок или матёрый вояка с автоматом наперевес — войне всё равно, она калечит души без разбора, с одинаковым усердием.

— Что случилось, Срёж? — испуганно спросила Дашка, подойдя ко мне сзади.

Стоя у зеркала в душевой своей камеры, я промывал рваную рану на лбу. Мы возвращались на базу, когда " Урал", в котором я ехал, подорвался на мине. Меня вышвырнуло из кабины на обочину, а водителя насмерть... У меня лишь царапина и синяк на боку, а он...

Даша... Капитан, мать её, Воронько! Это её группа должна была проверить дорогу, а потом патрулировать её, обеспечивая нам безопасное возвращение домой!

Капитан Воронько не справилась с задачей. Погиб человек. Я разочарован? Я в бешенстве!

И Даша снова не постучалась, прежде чем войти!

— Ты не постучалась, — не с того начал я, пытаясь сохранять самообладание и не наорать на девчонку прямо сейчас.

Если я сорвусь, мы обязательно потрахаемся, и моя злость на Дашу сойдёт на нет. Было, знаем. Сейчас другая ситуация, да и не до секса сейчас. Вот вообще не до него!

— Я... Стучалась, Серёж...

Врёт! Опять врёт! Даша любит врать, хоть и знает, что я этого не приемлю! Эта привычка хитрить и юлить, где надо и где не надо, у неё в крови. Её невозможно перевоспитать, по крайней мере, мне уж это точно не по силам. Я много раз пытался. Поздно. Даша уже сформировалась, как личность, её не переделать.

Девушка мягко обнимает меня со спины, прижимаясь тёплыми губами между лопаток, и мне становится легче. От её нежности меня пробирает до кишок. Эту свою ранимость и женственность Даша может проявить только ко мне. Только я знаю, какой она может быть ласковой и нежной. С остальными людьми она обращается, как с собаками, так же и разговаривает с ними.

Я закрываю глаза, прощая ей всё, что только возможно. Как Котов Серёжа. А как полковник Грэй, я обязан устроить ей взбучку!

Как же мне тяжело с Дашей! Этой бедовой, шальной девчонке удаётся то, что не удаётся больше никому — успокоить меня, забрать часть моей боли и тревог — это невозможно переоценить.

Оттого мне так плохо.

Мне придётся отчитать эту девчонку и наказать. Мне совсем не хочется, но я, чёрт возьми, должен это сделать! Даша подвела не только меня, подвела нас всех.

— Прикажи всем собраться у меня в кабинете через полчаса! — поворачиваюсь я к Даше и осторожно целую её в губы, не давая ей больше возможности касаться меня. — Твоей группе быть в полном составе!

— У меня для тебя сюрприз! — возбуждённо сообщает мне она, и её глаза загораются неподдельной радостью, как у ребёнка.

С некоторых пор я ненавидел сюрпризы, поэтому не мог разделить радость капитана Воронько в полной мере.

— Выполнять!

Даша уходит, больше ничего не спрашивая и не пытаясь задержаться. Она знает, что если я не ответил на вопрос в первый раз, то не отвечу на него уже никогда. А вот приказы мои капитан выполняет не всегда охотно. Она любит спорить и огрызаться — это только мешает. Но в то же время Даша — великолепный солдат. Она будто создана для этой войны. В этой злобной волчице нет страха, нет жалости к врагам и сомнений, которых во мне самом предостаточно. Если бы Даша возглавляла нашу армию, а не я, мы бы, наверное, уже победили. Её решимости хватит на всех нас!

Я берегу её, как могу, но она будто бы нарочно лезет всегда на рожон, в самое пекло! Порой мне кажется, что сердцем Даша не подчиняется никому, даже мне, своему командиру. У неё какая-то своя цель, а быть может, её отсутствие. Вот она и не ведает, что творит, не зная, куда приткнуться.

Если бы не её абсолютная любовь ко мне, как к мужчине, Даша была бы уже мертва. Мои слова для неё имеют хоть какой-то вес. Редко, но всё же, она прислушивается к тому, что я вдалбливаю в её безбашенную головёнку без устали и пощады.

Всё дело во мне. Если бы я мог любить эту девушку так же сильно, как она любит меня, было бы всё по-другому. Но моя любовь какая-то половинчатая. Я не могу отдать Даше всё своё сердце и любить её так, как она этого заслуживает. Я не видел её своей женой, не представлял Дашу, качающей нашего с ней ребёнка на руках. Я вообще не представлял эту злюку матерью.

Она хорошая подруга, боевой товарищ, красивая женщина, страстная любовница.