Helga Duran – Игрушка мента (страница 7)

– Если ты не против, я тоже сделаю запись, – я взял в руки свой мобильник и, включив камеру, поставил его на своём столе.

– Зачем? – растерялась Ермолова.

– Буду пересматривать долгими, одинокими вечерами, – усмехнулся я. – Начинай!

Она проскрипела заученный текст, глядя на меня с ненавистью. Я видел, как её пальцы сжимают телефон.

Ни капли раскаяния, ни толики искренности. Нихуя она не осознала. Аркадий Николаевич приказал ей извиниться, только поэтому она здесь.

Теперь она ждала чего-то. Какой-то моей реакции. Одобрения с моей стороны.

– Теперь ты проси прощения, – выпалила она, и в её тоне послышалось торжество.

Я коротко, беззвучно рассмеялся. Внутренне. Снаружи лишь поднял бровь. Она действительно живёт в какой-то своей, выдуманной реальности, где все ей должны?

– Дело в том, мелкая паразитка, что мне не за что извиняться, – парировал я, кивнув на ее вчерашние «трофеи». – А теперь возьми эту хуйню, отнеси туда, где взяла, и убирайся из моего кабинета. Миссия выполнена. Но я тебя не прощаю.

Она не уходила. Она стояла, вся напрягшись, и её лицо исказила уродливая гримаса. Я буквально видел, как в её голове крутятся шестерёнки, ищущие, чем бы ещё меня уязвить, задеть, раздраконить.

И она нашла. Её губы растянулись в едкой, наглой ухмылке.

– Хорошо, я уйду. Но сначала покажи член? Мы с подружками поспорили, что у тебя маленький. Поэтому ты такой злой и любишь унижать девушек, пристёгивая их к батарее? Нравится доминировать, да? Типа такой весь крутой?

Она стояла, выпятив грудь, довольная собой, ожидая, что я опешу, разозлюсь, может, даже испытаю смущение.

Интересно, она сама это придумала или кто-то такой же тупой и недалёкий надоумил?

Внезапное, резкое возбуждение ударило в пах неконтролируемой, требовательной волной. Это была не просто физиология. Это был ядовитый коктейль из гнева, презрения и порочного, запретного влечения, которое я давил в себе с момента её появления.

Эта дура, эта испорченная кукла, думала, что бьёт в больное? Она не понимала, что играет с детонатором?

Игра. Да, именно игра. Тёмная, опасная, та, в которой правила меняются в обе стороны.

Вместо того чтобы на пинках вышвырнуть девчонку из кабинета, неожиданно для себя я подкинулся на её идиотскую затею. Сам не знаю, что на меня нашло.

– Ладно, Женечка, – мой голос прозвучал низко и хрипло, но абсолютно ровно. Внутри всё пылало, но не снаружи. – Покажу. Поближе подойди.

Ермолова явно не ожидала такого. Я видел по её глазам, как в них мелькнула доля неуверенности и даже страх. Но её глупое бравадное любопытство, её желание выиграть этот жалкий спор с подружками оказались сильнее.

– У тебя настолько маленький, что ты боишься, что я отсюда не увижу? – криво ухмыльнулась она, но уверенности в ней не прибавилось. Она меня боялась, чёрт возьми.

Тем не менее Евгения сделала шаг. Ещё один. Теперь она была в пределах досягаемости.

Меня заводила эта возня. Я смотрел на кукольное лицо девчонки, её фигурку, ладно обтянутую одеждой, чувствовал запах её нежных духов, и меня вело.

Наглость и глупость этой дуры ничуть не портили её красоту. Были бы у Ермоловой мозги, этой ситуации бы просто не случилось бы.

Да и я недалеко ушёл. Безрассудство, наверное, заразно. Всё, чего мне хотелось сейчас – загнуть белобрысую сучку на столе и выбить из неё дурь своим членом. Пока реально прощения просить не начнёт.

И пощады...

9. Глеб

Мои пальцы нашли пряжку ремня, расстегнули её. Ширинка с характерным шелестом разъехалась. Взгляд прикован к девчонке.

Она стояла совсем рядом, уставившись округлившимися глазами мне в пах, будто всё ещё не верила, что я на самом деле делаю это. Кажется, она даже дышать перестала.

Прежде чем зарвавшаяся мажорка успела моргнуть, я высвободил свой член. Тяжёлый, твёрдый, пульсирующий от нездорового возбуждения.

Я не дал Евгении опомниться. Схватил за острое плечико и рывком поставил на колени перед своим креслом.

Она ахнула, отшатнувшись, но моя реакция была молниеносной. Перехватив её за затылок, зафиксировал голову. Девчонка инстинктивно упёрлась руками мне в бёдра, но я был сильнее.

Теперь я действовал с демонстративной, оскорбительной медлительностью.

– Да ты совсем...

– Только пикни! – пригрозил я Евгении, и она совершенно растерялась.

Я провёл горячей, напряжённой головкой по её щеке, чувствуя, как содрогается все её тело.

– Так достаточно видно? – мои слова были тихими, но каждый слог был пропитан ледяным глумлением. Я смотрел на неё сверху вниз, наблюдая, как на её щеках загорается стыдливый румянец, как глаза становятся стеклянными от унижения. – Смотри внимательно!

Она не выдержала моего взгляда и закрыла глаза. Её дыхание сделалось частым, прерывистым. В кабинете стало тихо, как в морге. Было слышно лишь жужжание компа и бешеный стук моего сердца.

Я не двигался, давая ей прочувствовать каждую секунду этого унижения. Позволяя осознать всю глубину ямы, в которую она прыгнула со своей дурацкой провокацией.

Мой взгляд прилип к её губам. Только что они дерзко требовали, а теперь были беззвучно приоткрыты от шока. Полные, мягкие, с идеальной, будто выточенной ложбинкой вверху.

Боже, до чего же они были соблазнительными! Багровый румянец стыда окончательно залил щёки девчонки, отчего губы казались ещё алее, ещё слаще.

У меня яйца поджались от непреодолимого желания толкнуться между этими влажными, пухлыми створками.

Всё это было омерзительно, неестественно и грязно, но в то же время восхитительно прекрасно.

Евгения стояла, парализованная. Все её тело вибрировало мелкой дрожью.

Достаточно. Она раздавлена.

Я звонко шлёпнул её по лбу членом и застегнул брюки. Звук застёгивающейся молнии прозвучал как финальный аккорд.

– Свободна, – сказал я безразличным тоном, будто выгонял назойливую муху, и Евгения резко распахнула глаза. – Увижу тебя ещё раз и я это видео в сеть солью. Какие вы там теги ставите? "Мажорка сосёт у мусора"? "Ментовской произвол"? Впрочем, плевать. Увидишь меня случайно на улице, беги в другую сторону. Ты всё уяснила, Ермолова?

Это словно разбило ледяной панцирь, сковавший её. Она вздрогнула, вскочила на ноги и заметалась по кабинету, как ужаленная, собирая свои побрякушки.

Я ждал, что она что-нибудь злобно ляпнет на прощание, снова начнёт угрожать, но она просто выскочила из кабинета, так и не найдя слов. Дверь захлопнулась, оставив после себя лишь томный запах её духов и витающее в воздухе электричество пережитого унижения.

Я остался сидеть на месте, прислушиваясь к бешено колотящемуся сердцу. Ермолова проиграла, но эта победа не принесла удовлетворения. Она оставила после себя лишь горький привкус и тяжёлое, сводящее с ума возбуждение, которое теперь приходилось глушить в одиночестве.

Мы оба перешли черту, из-за которой нет возврата. Надеюсь, что я больше никогда не увижу эту несчастную.

Весь остаток дня был испорчен. Вернее, отравлен. Я пытался заниматься бумагами: сводками, рапортами, заявлениями. Буквы расплывались перед глазами, складываясь не в слова, а в лицо Ермоловой.

До темноты меня грызла какая-то странная, несвойственная мне тягость. Не раскаяние, нет, чёрт возьми, я никогда не каюсь в своих поступках. Грязная пена от той игры, в которую я позволил себе ввязаться. Мысль о Ермоловой, о её губах, о её шоке, всё ещё неприятно жгла изнутри. Я пытался загнать это чувство в самый дальний угол сознания, как всегда делал с тем, что мешало работе.

Поздний вечер, почти ночь. Я поставил тачку на парковке и побрёл к своему подъезду, чувствуя смертельную усталость. На улице было по-летнему душно, у подъезда горела одна-единственная лампочка, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Я достал сигареты, когда в этих тенях что-то шевельнулось.

Я замер на полпути, инстинкты, отточенные годами на улице, взвыли тревогой. Из мрака медленно вышли четверо. Не уличные гопники. Парни в хороших, дорогих спортивных костюмах, с тупыми, самоуверенными лицами. Руки засунуты в карманы, позы – расслабленно-агрессивные. Они уже выстроили полукруг, отрезая мне путь к отступлению.

– Ну что, мусорок, – сипло проговорил один из мордоворотов, делая шаг вперёд. – Поговорить надо. За девушку мою.

– За которую? – уточнил я, потому что в душе не ебал, чей он хахаль.

– Женя Ермолова, – сообщил он и сплюнул на асфальт.

Теперь всё понятно. Принцесса прислала своих верных псов. Того самого болвана, которым угрожала мне возле магазина.

Эта дура оставит меня когда-нибудь в покое?

10. Глеб

Драться с этими уёбками у меня не было абсолютно никакого интереса, как и разговаривать. С этими макаками, накачанными стероидами, базарить, только время тратить. Их туповато-агрессивные рожи, их позы, кричащие о дешёвой показухе – всё это вызывало лишь одну мысль: «Господи, какая же это скука».

Как же мне было плевать на них. Просто, блять, похуй.

Медленно, не торопясь, я вынул сигарету изо рта и сунул ее обратно в пачку.

– Съебались нахуй отсюда, – сказал я негромко, но достаточно внятно.