Helga Duran – Игрушка мента (страница 6)

Я медленно поднялась с кровати и подошла к окну. Моя тачка сиротливо стояла во дворе, но ключей у меня не было. Мне предстояло ехать вместе с отцом в универ – уже одно это было унижением.

Я долго стояла перед гардеробом, перебирая платья, костюмы, джинсы. Всё казалось неправильным. Слишком яркое выглядело бы как вызов, как попытка прикрыть роскошью свой позор. Слишком простое – признание поражения. В конце концов, я надела простые чёрные брюки и серый свитер, словно пытаясь стать невидимкой.

Спускаясь по лестнице, я почувствовала на себе взгляд. Светка стояла в дверях гостиной с чашкой кофе, и на её лице играла едва заметная, торжествующая улыбка. Она ничего не сказала. Ей и не нужно было ничего говорить. Её взгляд был весьма красноречив: «Ну что, королева, как ощущения после падения с трона?»

Я проигнорировала её, прошла на кухню, но не могла заставить себя проглотить ни куска. Казалось, что любой съеденный завтрак тут же выскочит наружу от одного только напряжения.

– Жень, давай поговорим? – сказал папа по дороге в университет.

Моё сердце ёкнуло. Надежда. Жалкая, ничтожная надежда тронула душу.

– Ты осознала свою вину? – спросил он без предисловий. Его взгляд был тяжёлым, как гиря.

Я кивнула, опустив глаза. Что ещё мне оставалось делать?

– И раскаиваешься?

– Да, – прошептала я, сжимая пальцы. Раскаиваюсь лишь в том, что попалась.

– Хорошо. Тогда докажи. Сними на видео свои извинения. Обратись к администрации магазина, продавцам и к тому майору. Скажи всё, что должна сказать. Искренне.

– Пап – голос мой дрогнул. – Зачем снимать? Ты мне не веришь?

– Нет, – его слово отрезало все возражения. – Ты публично опозорила своё имя. Публично же и будешь заглаживать вину. Извинения покажешь мне, и тогда мы поговорим о твоих картах и машине.

Он не стал говорить «верну». Он сказал: «может быть, поговорим». И это было хуже любого отказа. Это была пытка надеждой.

– Ладно, – обречённо выдавила я из себя.

– Доченька, я очень тебя люблю, – вдруг произнёс папа и обнял меня. – Я волнуюсь. Знаю, что мало уделяю тебе внимания... Хочешь, поедем на каникулах отдохнём? Вдвоём?

– Без Светки? – удивилась я.

– Только ты и я. Место сама выбери.

Папа чмокнул меня в висок, и я поняла, что он не безнадёжен. Ещё не всё потеряно.

С удовольствием посмотрю на лицо мачехи, когда папа скажет, что мы не берём её с собой в путешествие. Только ради этого можно было поехать.

Стоило машине остановиться у главного корпуса университета, как моё горло сжалось. Я видела их. Группы студентов, которые, казалось, смотрели прямо на меня. Мне почудился сдавленный смех, шёпот за спиной.

Я сделала глубокий вдох, подняла подбородок и вышла из машины, пытаясь придать своему лицу привычное, надменное выражение.

Но стоило мне сделать первые шаги, как чей-то громкий, фальшивый кашель донёсся из толпы: «Кхе-кхе Держи вора!»

Хохот. Громкий, неприкрытый. Кто-то другой крикнул: «Принцесса, а где твоя корона?»

Я шла, глядя прямо перед собой, но щёки пылали огнём. Каждый мой шаг отдавался в висках. Каждый взгляд, брошенный в мою сторону, ощущался как физический удар. Они не просто смеялись. Они радовались моему падению. Радовались, что королева, наконец, оказалась в грязи, где и должно быть её место.

– Не обращай на них внимания! – раздался голос Дианы рядом со мной. – Они просто завидуют твоему успеху.

– Какому, блять, успеху? Зачем вы выложили видосы? – набросилась я на подругу.

– Это Тёма! Я ничего такого не делала, клянусь!

Разницы уже не было, кто именно меня подставил. Дело сделано. Подруга с пристрастием допросила меня о том, что было в ментовке.

– И теперь папа требует, чтобы я сняла на телефон, как я извиняюсь, иначе я остаюсь без бабок и тачки, – жаловалась я. – Но самое стрёмное, что и перед этим мусором придётся извиняться. Я его убить готова, понимаешь?

– А он ничего такой... Этот майор, – мечтательно протянула Диана, и меня передёрнуло. – Высокий и на лицо симпотный.

– Ты меня вообще слушаешь? Он конченый! Я хочу ему отомстить, но не знаю как.

– Попроси его при встрече показать член, – захихикала Диана.

– Чего?

– Спроси, мол, вы такой злой, потому что у вас член крошечный? Поэтому вы отыгрываетесь на красивых, беззащитных девушках? А потом попроси его показать причиндалы. Он, естественно, ничего показывать не станет, и это будет выглядеть как признание факта.

– Он мне голову оторвёт за такие вопросики, – покачала я головой, потому что идея Дианы казалась мне безумием.

– Да ничего он тебе не сделает. Ты, главное, видос сними, и позор ему обеспечен. Он на весь мир прославится со своей маленькой пиписькой.

Все пары я только и думала о члене майора Дёмина. Насмешки студентов меня так доконали, что идея Дианы уже не казалась такой уж дичью. Тем более что ничего другого я не придумала, а жажда мести разгоралась лишь сильнее с каждым смешком и подколочкой одногруппников.

8. Глеб

Утро началось с привычного ритуала: жужжание компа, остывший кофе и куча самых разных звонков. Когда я, наконец, дотянулся до папки с делом, снова зазвонил телефон. На экране – «Мама».

Я почувствовал, как сжалось всё нутро. Я знал, о чём будет разговор. Приближалась та самая дата.

– Глебушка, здравствуй, – голос мамы, как всегда, тихий и усталый. – Как ты?

– Нормально, мам. На работе.

Неловкая пауза. Она всегда их заполняет вздохом.

– Ты же помнишь у папы скоро юбилей.

Помнил. Как мог забыть? Эта цифра уже неделю горела на календаре в моём мозгу красным, предупреждающим цветом.

– Сынок, десять лет прошло Может, хватит? Миша стареет. Болеет. Может, пора поговорить?

«Пора». Слово, от которого во рту появляется вкус железа. Я смотрел в окно на серый двор, но видел другое. Ту самую, размокшую от дождя трассу. Свет фар. И её лицо. Катино. Мёртвое, белое, холодное.

А потом отца, в полковничьем мундире, который не смотрел мне в глаза, когда говорил: «Ничего нельзя сделать, Глеб. Его отец Ты же сам всё понимаешь».

Я понимал. Понимал, что система, которой он служил, оказалась сильнее его. Сильнее справедливости. Сильнее жизни моей девушки. И он смирился. Сложил полномочия. А я не смог.

Лютой, холодной обиды, которую я носил в себе все эти годы, хватило бы, чтобы отравить целый город. Она была моим крестом, заставляла меня быть жёстким, непреклонным, тем самым «железным майором», который не даёт спуску никому. Особенно мажорам.

– Мам, – голос сел, и я прочистил горло. – Передай, что я его поздравляю. Искренне. Желаю ему здоровья и долгих лет.

Я сказал это ровно, без выражения. Выучил эту фразу, как мантру, чтобы не сорваться.

– Глеб! – в голосе мамы послышались слёзы. – Он твой отец!

– Я всё ещё не забыл Катю, – отрезал я, и в трубке повисла гробовая тишина.

Это имя мы не произносили вслух уже много лет. Оно висело между нами призраком на каждом празднике, в каждом разговоре.

– Я я передам отцу твои поздравления, – наконец, выдохнула мама сдавшись.

Мы ещё минуту поговорили о пустяках, и я положил трубку.

«Передай, что я его поздравляю».

Это было всё, что я мог сделать. Потому что за этими словами стояла пропасть из десяти лет молчания, одного несмываемого пятна крови на асфальте и вопроса, на который у меня до сих пор не было ответа: как можно было ничего не сделать?

И меньше всего на свете я хотел сейчас видеть Ермолову, но она припёрлась. Даже постучалась в кабинет, прежде чем войти.

Я достал из ящика стола побрякушки, что она вчера стащила, и молча положил на стол. Мечтая только о том, чтобы она поскорее ушла, и я больше никогда в жизни о ней не слышал.

Евгения вошла в мой кабинет с тем же видом оскорблённой королевы, что и вчера, но в её глазах плелась новая, хитрая злоба. Я почувствовал это сразу, как дикое животное чувствует смену ветра. Она что-то задумала.

– Я пришла, чтобы извиниться, – заявила она, и её голос был приторным, но с ядовитой горчинкой. – Папа просил снять всё на телефон, если ты не против, гражданин начальник.

Снова не соблюдает субординацию? Тыкает? Издевается? Что ж, будем бить тем же оружием.