Helga Duran – Босс и навоз (страница 7)

Я медленно ехала по пыльной дороге, а потом притормозила у пруда. Сюда мы ходили купаться с местными ребятишками, ловили головастиков.

Пахло детством, тополиным пухом, свежескошенной травой, бабушкиными пирогами с вишней.

И чем-то ещё, что нельзя купить в городе – покоем.

В Лужках будто время остановилось. Ничего особо не изменилось, только люди становились старше, а дома клонились к земле.

А вот и дом бабы Нади. Я едва успела выйти из машины, как ко мне бросился пёс Мейсон.

– Ты ещё живой? – рассмеялась я, потрепав его за ухо. – Ну, здравствуй, бандит!

Он залился радостным лаем, и на крыльцо выскочила бабушка.

– Ксюша! Внученька! Радость-то какая, господи!

Она обняла меня так крепко, что заскрипели все мои кости. Я не выдержала и расплакалась от нахлынувших эмоций.

– Случилось чего? – спросила бабушка, отстраняясь и пристально глядя мне в лицо. – Ты почему это без предупреждения?

– Отпуск у меня, ба! – соврала я, целуя её в морщинистую щёку. – Соскучилась я по тебе!

– Ну, пойдём скорее чай пить! Отдохнёшь с дороги!

У забора пасся козёл Лукас, важный, с острой бородкой философа и могучими рогами. Бабушка не пускала его во двор, потому что он любил пожевать бельё с верёвки и её георгины. Рядом паслась козочка Жади и прыгал как мячик козленок, такой же чёрненький, как его мать.

Прихожая встретила меня густым ароматом сушёной мяты и пижмы. Пучки трав висели над дверью, как и двадцать лет назад. Под ногами пестрели половички, сшитые из лоскутов старой одежды.

Кухня – настоящее сердце дома.

Массивный стол с выщербленными краями. Он был накрыт клеёнкой, но я точно знала, что она скрывает под собой следы от моего детского "рисования" вилкой. Плита с чугунными блинами, где прямо сейчас шипел чайник.

Гостиная тоже замерла во времени. Старый диван, на котором мы с дедом смотрели диснеевские мультики, когда он бы ещё жив, телевизор "Рубин", ковёр на стене с оленями.

Но больше всего меня тронула полка моими поделками из пластилина. Ужас, но баба их до сих пор хранит! Фото в рамочках: я в первом классе, дед с удочкой, мама с папой молодые.

Спальня бабы Нади – царство порядка. Кровать с горой подушек и лоскутным покрывалом. Тумбочка с радио и очками в футляре. На стене – календарь с котятами и икона в углу.

Я отнесла свой чемодан в гостиную и вернулась на кухню, где уже вовсю суетилась бабушка, не зная, куда бы меня посадить, да чем повкуснее угостить. Казалось, она ставит на стол всё, что есть в доме, доставая из тайников припасы, отложенные для особых случаев.

Этим особым случаем и дорогим гостем сейчас была я. Приятно до слёз.

– А где Джина? – огляделась я.

Как по заказу, рыжая кошка выскользнула из-под стола и лениво потянулась.

– Вечером курник спеку, баньку затопим, – строила бабушка планы на вечер. – Хочешь, Тоську позови? Всё веселее.

Тося – местная девушка, с которой мы дружили в детстве. Она собиралась после школы в город, но потом вышла замуж за своего одноклассника. Так наши пути разошлись. Наверное, у неё уже куча детишек, не то что у меня. Конечно, я бы хотела её увидеть и узнать, как она поживает.

Я глянула на телефон. Связи не было.

– Если тырнет надо, то возле собачьей будки ловит, – сообщила бабушка, заметив, что я зависла в телефоне.

– Нет, не нужен, – рассмеялась я.

Вот он, настоящий отдых – без интернета, без офиса, без Данилова.

9. Данилов

GPS вёл меня по ухабистой дороге, больше похожей на маршрут танковых учений, чем на нормальный подъезд к населённому пункту. Может, тут война была, а я просто не в курсе?

"Через 500 метров поверните направо", – бодро сообщил навигатор, как будто предлагал свернуть в райский сад, а не в эту богом забытую дыру.

Я притормозил на мосту, потому что дико захотел ссать. Железобетонная конструкция 60-х годов с трещинами, сквозь которые просматривалась речушка шириной с бассейн. Я выключил двигатель и вышел из машины.

В нос ударила ядерная смесь запахов: навоза, свежескошенной травы и чего-то затхлого.

Я осмотрелся по сторонам, убедился, что вокруг ни души, и расстегнул ширинку. Струя ударила по ржавым перилам, зажурчала в воде. Я смотрел, как желтоватая жидкость растворяется в течении, и ловил себя на мысли, что это, пожалуй, самое интеллигентное, что сегодня попало в эту реку.

Лучше нету красоты, чем пописать с высоты!

– Эй, мужик! Ты чё совсем охуел? – раздалось откуда-то снизу.

Я нагнулся и увидел, как из-под моста выплывает рыбацкая лодка. В ней сидел мужик с удочкой и, задрав на меня голову, отряхивал свою куртку.

Вот же блять! Как неловко вышло!

Извиняться я, конечно, не стал, чтобы ещё больше не палить свою рожу. Слава богу, я здесь не надолго. За такое и отпиздить могут. Не стоит забывать, что народ тут дикий.

Стряхнув последние капли, я спрятал член в брюки и быстро прыгнул в машину, чтобы поскорее скрыться с места преступления. Достал из бардачка влажные салфетки, чтобы протереть руки.

– Я что, виноват, что тут нет нормального туалета? – оправдывался я сам перед собой.

Салфетка вкусно пахла бергамотом. Последний штрих цивилизации перед погружением в этот сельский ад.

Внезапно где-то рядом раздалось мычание. Со мной поравнялась корова – худая, с облезлыми боками. Над несчастной вился рой огромных мух и оводов. Фу, какая мерзость! Она остановилась в пяти метрах от меня и уставилась влажными глазами, полными немого осуждения.

– Что? – огрызнулся я. – Не видела, как человек справляет нужду? Ну, теперь видела! Иди, куда шла!

Корова ничего не ответила. Просто пошла дальше по своим коровьим делам, оставив за собой шлейф из лепёх.

Она ушла, а мухи остались. Они набились ко мне в салон, прежде чем я успел захлопнуть дверь.

– Эй, корова! – крикнул я ей в открытое окно. – Друзей своих забери!

Но она даже не обернулась.

Отлично! Сейчас эти мухи обосрут мне весь салон!

Я честно пытался объехать коровьи лепёшки, но мост был слишком узким, а шлейф из говна слишком широким, так что у меня ничего не получилось.

Вид на деревню открылся ещё более удручающий. Покосившиеся сараи с прогнившими крышами, огороды, больше похожие на братские могилы картошки, деревянный сортир на краю оврага, который, похоже, служил местной достопримечательностью.

И как здесь можно жить?

Особенно меня позабавил местный "автопарк" – пара "Жигулей" шестого десятка лет жизни и трактор, который, кажется, помнил ещё Хрущёва. Мой "Кайен" смотрелся здесь как космический корабль на палеолитической стоянке.

Дорога становилась всё уже, а моё презрение к этим местам всё глубже.

Ну держись, Ксюша. Твой босс едет спасать тебя из этой помойки, – подумал я, сворачивая на улицу с гордым названием "Центральная", где единственным признаком главенства был покосившийся почтовый ящик и вывеска с надписью: "Добро пожаловать в Лужки".

Когда навигатор, наконец, объявил "Конец маршрута", я увидел тот самый дом – покосившийся, но ещё бодрый. Возле него стояла развалюха Лисичкиной, так что сомнений в том, что я прибыл куда нужно, у меня не было.

Откинув козырёк, я хотел посмотреться в зеркало, чтобы убедиться, что я неотразим, но потом вспомнил, что выгляжу ужасно, и захлопнул его обратно. Пригладил волосы рукой, закинул в рот драже "Тик-так", чтобы освежить дыхание. Хоть что-то здесь должно пахнуть приятно? Пусть это буду я.

Решительно открыв дверь, я шагнул из машины. Нога приземлилась неожиданно мягко. Я догадался, в чём дело, но было слишком поздно. Я наступил в коровье дерьмо! Эта корова и тут отметилась? Когда успела?

Мои итальянские туфли, боже!

Хорошо, что не поскользнулся. Просто отошёл в траву и попытался обтереть об неё туфлю.

У меня ничего не вышло, только размазал ещё сильнее.

Как же я ненавидел всё вокруг! На машину даже смотреть было больно. Меня на автомойке засмеют.

Ну, Лисичкина! Тебе пиздец! Я припомню тебе каждое мгновение моих унижений и страданий!

Конец ознакомительного фрагмента.