Хелен Тодд – Сумрачный город (страница 18)
Ани перешла в соседний зал, где было тише, спокойнее, а декорации тонули в легком тумане.
Возле переплетенных роз витал аромат дождя. В глубине нежных и благоухающих лепестков роились жуки, напоминавшие крошечные блестящие шарики. Аннетт невольно потянулась к ним, коснулась цветка, отчего насекомые перебрались на ее руку и, не удержавшись, упали на платье, превратившись в капли воды. После этого почувствовался знакомый запах леса, он сменился отдаленными нотами мокрой земли и тут же исчез. Магические жучки насыщали воздух тем, что навевало хорошие воспоминания.
Ани невольно улыбнулась, коснулась подушечками пальцев подвески в виде граната на шее и оглянулась.
В этом зале никого не было – живая изгородь из цветов мешала танцам. На мгновение Аннетт показалось, что тень возле одной из декораций – это Алан, и последовала за ним, не обращая внимание на то, что подол платья намок, а она сама с каждым шагом все больше и больше погружалась в холодную воду. Не заметила и то, как растения превратились в длинный коридор. Шел дождь, скрипели ветви, а позади сплетались стебли, отрезая путь назад.
Только теперь, стоя в небольшой комнате с розами, в которой были расставлены старинные зеркала, поняла, что оказалась в ловушке.
– Посмотри в зеркало, посмотри и найдешь ответы на волнующие тебя вопросы.
Аннетт замерла, приложила руки к груди. Сердце стучало так часто, так сильно… Она чувствовала себя птицей, запертой в клетке. И неизвестно, что стало бы с ней за ее пределами. Готова ли она их переступить?
Надо было действовать, сделать шаг и посмотреть, что именно желает показать ей голос. Но больше всего хотелось отступить, поддаться слабости. Лучше бы Аннетт столкнулась с проклятыми, охраняла границы города, использовала магию, которая сейчас наполняла ее до краев, чем стояла в томительном ожидании.
Один шаг.
Склонив голову набок, Аннетт задумчиво наблюдала за каплями, покрывшими гладкую зеркальную поверхность. Она здесь одна. Совсем одна. И вдруг что случится, никто не спасет.
Впервые за последнее время ее настигло ощущение беззащитности. Почти год Ани, Тодор, Алан, Анри и Эмма были связаны друг с другом, появляясь в нужный момент, чтобы помочь друг другу. Несколько ведьмаков – единая сила.
В зеркальной глади промелькнул силуэт, а через мгновение Аннетт оказалась среди холмов, усеянных травами. Пышные кроны деревьев низко склонялись к земле, словно пытались укрыть каменные надгробия от ледяного ветра.
Ани не чувствовала колючих прикосновений, ее тело наполняла магия. Она разливалась по телу и в отличие от источника Нордвуда была мягкой, густой и не менее сильной. Стало тепло и на удивление спокойно. Дрожь, как и страх слабости, отступили.
Ей хотели показать… что-то, но посреди болот, которые подступали к кладбищу, висела тишина.
Ветер выдувал из головы все мысли. Оставались только собственный пульс и странное воодушевление. Будто Аннетт находилась возле своего места силы, и та питала ее, залечивая душевные раны.
Очнулась от скрипа деревьев. Те словно перешептывались между собой, донося вести о госте. О ней или о ком-то другом? Ани не знала, закрыла глаза и прислушалась к шуму крон, вдыхала приятный аромат дождя и ждала… Было велено подождать. Кем – неясно, но нарушить приказ она не смела.
– Приходи, приходи, приходи… – доносилось откуда-то неподалеку. – Ты будешь с нами, станешь частью нас, наполнишь город силой…
Голос звучал, как шелест, почти не здесь, а в другом мире, спрятанном где-то под землей. Поначалу казался далеким, но чем ближе раздавались шаги, тем отчетливее становилось перешептывание.
Стоило посмотреть, открыть глаза… но Ани не спешила. Было что-то спокойное в этом неведении.
– Смотри, – еле слышно сказал голос. Но был ли это шепот или порыв ветра?
Кладбище ожило. По узким, вьющимся вокруг могил тропам шла похоронная процессия. Все были в черном, кроме рыжего юноши в белой рубашке, прикрытой черным жилетом с красным узором. Фрак был небрежно наброшен на широкие плечи, в дрожащих руках он перебирал поля высокого цилиндра.
Белый – цвет принятия. Он, как губка посреди болота, притягивает к себе внимание и силу, служит маяком для уходящей на покой души. Так было принято, так чтили покойников, оставляя для них крошечную надежду в общем котле траура.
Аннетт старалась не смотреть на то, как несли гроб. Не могла. Она, как и белая одежда, впитывала переживания присутствующих, сочувствовала и долго приходила в себя. Даже сейчас, будучи немым свидетелем, Ани задерживала дыхание, изучая величественные семейные склепы.
Искусная лепка, резьба по мрамору, острые шпили и мягкие, совсем как живые, скульптуры. Дождь, ледяной ветер и время оставили свои отпечатки на памятниках, посвященных мертвым. Гладкие поверхности покрыли первые трещины, они заросли мхом, а зеленая плесень расползлась пятнами, создавая иллюзию тени в и без того мрачном месте.
Завораживающе красиво и до боли печально. За каждым лоскутом земли скрывалась чья-то ушедшая жизнь.
Ани отвлеклась от процессии и задумчиво скользила взглядом по мраморным плитам, каменным изваяниям и плотно застроенным склепам. Они создавали свой, мертвый, город. Красивый, темный и пропитанный смесью совершенно разных эмоций, от скорби до надежды, ибо близкие всегда в тебя верят, даже если находятся по ту, уже не стираемую сторону.
Шепот, разговоры, притворные всхлипы и искренние слезы. Все слилось, превратилось в гул. Именно он вернул внимание Аннетт, и она наконец-то присмотрелась к гостям. На кладбище все гости, кто не собирается оставаться надолго.
Рыжий парень стоял у самого края могилы. Он не шевелился, по его веснушчатому лицу не катились соленые капли, но все читалось в глазах – огонек, привычно пляшущий у тех, кто хочет жить, угасал. И с каждым словом прощания, озвученным мужчиной слева, горе сковывало металлическими тисками: ни разорвать, ни вырваться.
– Это все потому, что душа еще не ушла, – тихо шептала светловолосая женщина, пряча свое лицо под черной вуалью.
Она обращалась к… Тодору.
Аннетт словно ледяной водой окатили. Не видение, не иллюзия – ей показывали прошлое. Догадка подтвердилась, как только показался ее отец.
На нем были туфли с узким носком, длинные черные брюки с темно-серыми лампасами, украшенными крупными гладкими пуговицами по всей длине; темно-бордовая рубашка, подобранная в тон трости и видневшаяся из-под черного жилета с небрежно повязанным траурным галстуком. Поверх всего был строгий, сшитый по фигуре, короткий фрак с длинными полами.
Тодор, как принято в том времени, стоял чуть поодаль от всех, задумчиво наблюдая за происходящим в тени ветвистого дерева. Холодный, строгий, замкнутый. В угольно-черных глазах – ни единой эмоции. Он следил, явно желая уловить какую-то едва заметную, но очень важную деталь.
– Вы слышите? Душа еще не ушла, а я уже вижу на лицах безразличие, слышу разговоры об обыденных проблемах, – возмущенно продолжила женщина.
– И не уйдет пока, еще немного времени на прощание сына с матерью, и потом она присоединится к городу, – холодно отозвался Тодор. – Закройте глаза и, может, кроме разговоров живых, поймете, что шепчут мертвые, как передают свои слова через скрип деревьев и шум ветвей.
Тодор не улыбнулся – показал клыки и перевел взгляд на незнакомку, мешавшую ему выполнить свои обязанности.
Женщина отшатнулась, прижала руки к груди, открыла рот, но не произнесла ни слова. То ли поняла, с кем говорит, то ли испугалась. Как бы там ни было, ее и след простыл. Навязчивая болтовня исчезла, а вместе с ней – и лишние эмоции. Плата была не в них, а в магии. Ни к чему копить то, что никому не нужно.
Рыжий юноша бросил первую горсть земли, сделал шаг назад и снова замер. В его простых, казалось бы, бесчувственных жестах Аннетт отчетливо видела боль. Он прощался. Молча. Без слов. Искренне.
Как только первые комки упали на гроб, от него начала исходить темная нить. Она вилась, подобно виноградной лозе, тянулась ввысь и должна была, по предположению Ани, развеяться, но вместо этого поползла по тропинке к непримечательному серому склепу. Там и остановилась, пока на мраморной плите, вплотную прилегавшей к зданию, не вспыхнул символ Y. Он дверь, открывающая вход для уходящих душ, готовых после смерти служить городу. Просочившись сквозь золотистое свечение, темная лоза исчезла, а знак погас.
– Мистер Рэндел?
Оклик заставил Аннетт отвлечься от увиденного и перевести взгляд на отца. Он стоял на том же месте и аккуратно перевязывал черной тканью запястье, на котором сверкала буква Y.
– Как всегда, провожаете мертвых? – продолжил говорить щупленький мужчина в коричневом костюме, не соответствовавшем правилам похорон.
– Буквальнее, чем вы думаете, – ответил Тодор, после чего откланялся, демонстрируя, что не рад этому разговору. – Моя задача выполнена, а я спешу.
Перед глазами Ани все поплыло, она тщетно старалась сосредоточиться на моменте, но вместо этого видение в зеркале перенесло ее к тому самому склепу, где только что исчезла душа.
– От страха и чувств не убежать…
Ветер доносил слова, но Аннетт казалось, что говорит кто-то из плиты. Пока догадки вертелись в голове, а сердце часто билось от волнения, по мрамору пошли трещины. Сквозь них просочились первые темные нити. Они тянулись друг к другу, соединяясь в дерево. С каждым новым касанием в воздухе появлялось очередное, незнакомое Ани лицо.