Хелен Тодд – Скоро рассвет (страница 4)

— Ах, да, да, забыла, что тебя дома отчитают за курение. Ладно, слушай, а парк этот где? Ты адрес скажи, а я на карте в интернете посмотрю и вечерком приеду погулять там.

— Я не знаю, кажется, там улица Ереванская… введи лучше Дворец пионеров, то есть, школьников, а парк то через дорогу.

Довольный кивок Иры, пьющей кофе после затяжки, говорил только об одном: решила встретиться с Сашкой.

Ревности не было, парень хороший, но просто знакомый. Даша и не думала о симпатиях или отношениях. Это не вписывалось в ее жизнь. Как объяснить кому-то, что ты не можешь просто выйти погулять или где-то встретиться? Ладно, Саша учится с ней, но пары с восьми сорока пяти и часто почти до пяти вечера. Не продохнуть, что говорить о коротких переменах… А на большой хочется поесть и просто разгрузить мысли. Пусть разговорами и болтовней, но Даша в основном слушает, не говорит.

— Отлично! Так с “Совок” на маршрутке до площади Космонавтов, а там ты говорила троллейбусы какие-то… не морочься, я посмотрю на карте. Ох, телефон звонит! Слушай, Дашка, это… не важно, давай до завтра?

— До завтра…

— Вот и договорились, все целую, не дышу на тебя!

Ира в спешке надела сумку на плечо, потушила сигарету и оставила недопитый стакан с кофе.

— Беги, тебя-то дома контроль твой ждет.

Ира дождалась пока закончится вибрация и набрала уже сама. Разговор был не слышен. Даша не хотела подслушивать, да и стоило поторопиться.

По дороге домой приходилось все время придерживать лямку портфеля — оторвалась. Хотелось бы его заменить, а то носит с пятого класса, поперек горла стоит уже. Отложит со стипендии, а, может, найдет какую-то подработку. Уж против этого мать не должна пойти! Пару дней назад, когда пришлось напомнить о пятерке на обед, сказала же, что пора деньги самой зарабатывать.

Пока думала как подработать, пришла домой. Дверь, по привычке, открыла тихо. Вдруг, мать уснула за сериалом и получится проскользнуть на кухню и посидеть в интернете. А потом сказать, что домашку делала. Не проверит никак. Историю браузера Даша почистит, а тетради мать читать не полезет.

Зашла внутрь и застыла. На пороге пахло мужским одеколоном и крепким кофе. Отец приехал.

— Дома шаром покати. Ребенок что ужинать будет? — голос отца был раздраженным.

— Она взрослая, сама должна готовить! — мать отвечала просто, будто все так, как должно быть.

— После пар? У нее расписание с утра и до ночи, себя в университете вспомни. Что она должна готовить, когда ты сидишь дома и на мои деньги?

— Я шью, между прочим! И да, я была в университете, а не в строительной бурсе. Ты ведь знаешь что там один отброс общества, быдло и еще и парни. Кем она там станет?

— Не произноси этого! Даша хотела учиться там, значит, будет учиться. Мы уже закрыли эту тему. А шьешь ты что? Швея закройщица высшего разряда. Шторки соседке, которые любая школьница сделает?

— Да как ты смеешь! Я тут с ней все лето просидела! Глаз не спускала! Голову себе морочила!

— Да, в лагерь и к маме не вышло отправить. Я горбачусь в этих командировках, чтобы ты дочь считала морокой?

— Знала бы, что ты по профессии буровиком пойдешь, в жизни бы замуж не вышла!

Разговор был на повышенных тонах, и Даша замерла. Отца она знала плохо. Первые пять лет ее жизни он работал за границей, а после бывал дома редко и недолго. Работал, чтобы они могли жить с мамой спокойно. Среднестатистически.

— И вообще! Мужа у меня и нет. Во что ты притащил из командировки? Дочери компьютер!

— Ей нужна не рухлядь, которая тут стоит, а что-то нормальное, чтобы могла делать домашние задания.

Тут сердце Даши остановилось. Скажет или нет? Но дальше последовали возмущения матери и спокойный, но злой голос отца. Не сдал.

Две недели назад она отвечала на вопрос “Как дела?”, и решила это сделать честно. Написала как есть. Старенький компьютер едва справлялся с загрузкой сайтов, что уже говорить о работе с документами. Прошлый реферат она делала два часа…

На глазах появились слезы. Ей просто не верилось. Но трезвый ум взял свое. Подслушивать больше нельзя было. Заметят и как потом оправдываться? Поэтому Даша тихо вышла, закрыла дверь и позвонила в звонок. Была не была. Сделает вид, что не смогла найти в рюкзаке ключи и переволновалась.

Никто ведь не спросит почему заплаканная.

Все так сложно. Все так просто.

СПЛИН — Гни свою линию

Сердце стучало так часто, что Даше пришлось задержать дыхание. Иначе точно выпрыгнет. Лучше бы ничего не слышала. А теперь воспоминания всплывали одно за другим. Сколько лет должно пройти, чтобы болезненный осадок ушел?

Ответ был очевиден: вся жизнь. То, чем наполняют в детстве, остается с нами навсегда. Можно вычеркнуть, забыть, испепелить, задвинуть в самый темный угол подсознания, но в сердце, действиях и реакциях останется навсегда.

Дыши легко. Часто, а после глубоко.

Ей было пять.

Домашний телефон звонил второй раз. Неприятное пищание повторялось, отвлекая от игры. Мама была на кухне.

Даша взяла трубку. Голос учительницы по английскому был ей знаком. Но что говорили разобрать было трудно. Запомнила только то, что занятия перенесли в новое здание.

— Ну что ты хватаешь все! Дарья!

Мать выхватила телефон, пару раз сказала “Ало!”, но, учительница завершила разговор.

— И кто звонил? — Она была зла.

— Английский перенесли в новое здание.

— И какое? Ты хоть адрес запомнила, глупая твоя голова! Ну?

— Нет, улица…

Даша лихорадочно вспоминала слова, но в голове была полная пустота. Страх сковывал, горло пересохло. Больше ничего сказать не выходило.

— Строишь из себя взрослую? Собирайся! Бегом! Пойдем на занятия. Как раз доведешь, покажешь дорогу. Ты же знаешь как дойти!

Мать схватила ее за шиворот и что есть силы толкнула в сторону шкафа.

— Как оденешься, так и пойдешь. Живо!

Пока Даша дрожащими руками натягивала колготы, неприятные колющиеся поддевы и большой свитер с разноцветными пятнами, мать ушла в коридор к другому домашнему телефону. Из отрывков было понятно: говорила с учительницей.

После хлопок. Бросила трубку.

Внутри все похолодело. Хотелось исчезнуть, оказаться где угодно, но спрятаться негде. Ей придется переждать плохое настроение матери.

— Отлично. Вот так и пойдешь. На стуле куртка, ботинки сама найдешь. И только попробуй вякнуть что-то. Прибью! Вся в отца, главное быть первой!

Как оделась и вышли из дому — не помнила. В сознании осталось ватное, непонятное ощущение. Будто вместо нее, как и в разговоре по телефону, был кто-то другой. То ли память подводила, то ли делала тогда все не совсем осознанно. Не узнать.

На улице мороз неприятно кололся. Щеки горели, а ноги замерзали и скользили по утоптанному снегу.

Даша не успевала идти за матерью. Падала. Ее тут же дергали, поднимая на ноги.

— Что вы ребенка дергаете? На улице ведь. Не издевайтесь!

Мужчина крикнул это в их сторону. Внутри Даши затаилась надежда вдруг это поможет. Вдруг, все прекратится.

Задумавшись, она поскользнулась и упала. Из рук вылетел пакет. Пенал рассыпался на льду. Разломался.

Дальше все смешалось. Крики, ругань, подзатыльник. Даша жадно глотала воздух, зная, что плакать нельзя. Нельзя. Будет хуже. Перетерпеть. Дожить до занятия. Там успокоится, там мать уйдет. Там она не сможет ничего говорить, ничего делать.

— Даша? Даш! — голос отца прозвучал так громко, что Даша отступила назад. — Ты чего застыла? Что случилось то?

— П-портфель порвался, где-то ключи затерялись в нем. Прости.

Голос предательски дрожал. Стоило говорить себе: “Все прошлом, хватит, хватит вспоминать. Все неважно”. Вот только важно. Больно. Будто вчера.

— Портфель? И поделом ему. Выберем тебе новый, ну, проходи, не стой. Сейчас тебе картошку пожарю. Ты ее еще любишь?

Даша просто кивнула и заставила себя переступить порог. Еще не отпустило. Ничего. Вокруг привычные рыжеватые обои в полоску, ненавистный ковер, который приходилось пылесосить каждый раз, после того как мать, в порыве злости, сметала с коридорной тумбочки весь хлам. Потом собирала заново.

То же повторялось со шкафом. Она выбрасывала вещи с полок, ворчала себе под нос и складывала заново. Вещи, которые были на Дашу давно маленькими. Вещи, которые она ни разу не надевала, ведь: “на будущее”, “на потом”, “ты не доросла”, “это слишком взрослое”, “тебе это отдали зря, полежит, а пока ты в нем корова”. И плевать, что “будущее” для этих тряпок никогда не наступало.

Иногда, в отсутствие матери, Даша доставала понравившиеся кофты, прятала в сумку, в полиэтиленовый пакет из маркета, а потом, в подъезде соседнего дома переодевалась.

— Ладно, не зависай, Даш? Устала?