Хелен Скейлс – Сверкающая бездна. Какие тайны скрывает океан и что угрожает его глубоководным обитателям (страница 31)

Точное количество слизнеголова, выловленного с начала траловой рыбодобычи, определить сложно, поскольку учет велся не всегда. Недавний анализ собранных воедино данных о неучтенном и незаконном промысле показал, что общий мировой улов оранжевого окуня в два раза превышает число, указанное в официальных отчетах. Что-то можно списать на ошибки в системе обработки данных, а что-то – на намеренно ложные отчеты, составленные для уклонения от уплаты налогов и штрафов, налагаемых при превышении траулерами своих квот. По мере того как эта древнейшая рыба исчезала из родных глубин и попадала в бухгалтерские отчеты, траулеры продолжали наполнять свои сети, перемещаясь от одной подводной горы к другой. Новозеландский флот, освоив национальные морские угодья, вышел в открытые воды Тихого океана, а затем новозеландские рыбопромышленники помогли наладить промысел в более отдаленных районах – Индийском океане, у берегов Намибии и в Северной Атлантике.

Мэтью Джанни когда-то был глубоководным рыбаком, он работал у побережья Калифорнии примерно в то время, когда в других местах процветала добыча оранжевого окуня. «Это походило на то, как если бы вы бросили в воду камень и наблюдали, как по всему пруду расходятся круги», – говорит он о глобальном распространении промысла слизнеголова. Сейчас он неустанно выступает в защиту океанских экосистем и за эффективное управление рыболовством во всем мире, особенно в открытом море, и считает, что способы ловли, используемые на траулерах и истощающие запасы оранжевого окуня у подводных гор, больше напоминают методы горнодобывающих корпораций, чем рыболовецких. Они высасывают все ресурсы и двигаются дальше.

Джанни был потрясен, когда несколько лет назад во время поездки в родной город Питтсбург, штат Пенсильвания, увидел на прилавках супермаркетов штабели оранжевого окуня. «Помню, я подумал: „Какое расточительство! Как это все печально!“ Помимо всего прочего, меня поразило то, как сильно мы недооцениваем дары природы. Рыбу из самых глубоких, отдаленных и биологически разнообразных районов океана, которой было сто или даже больше лет, продавали по фунту – не намного дороже, чем тилапию, выращенную на ферме!»

Джанни выступает против глубоководного траления не только из-за хищнической добычи слизнеголова. «Еще в начале девяностых мое внимание привлек сопутствующий ущерб биоразнообразию; честно говоря, я был просто возмущен тралением подводных гор в поисках оранжевого окуня». Это было время, когда стали проводиться исследования, выявляющие неоспоримую истину: траление уничтожает не только популяции рыб, но и целые экосистемы. «С экологической точки зрения это неприемлемо», – говорит Джанни.

Когда промышленные траулеры выбрали своей целью подводные горы, стало очевидно, что эти места богаты разнообразными и хрупкими экосистемами, которые являются домом для еще более древних животных, чем слизнеголовы.

Траловые сети были забиты рыбой вместе с фрагментами разрушенных глубоководных коралловых рифов. В первые несколько тралений каждой новой подводной горы тонны поднятых обломков этих полипов могли легко сравняться с уловом рыбы или даже перевесить его. Среди них были колонии, росшие сотни, а то и тысячи лет. Во времена расцвета промысла оранжевого окуня рыбаки иногда оставляли самые ценные кораллы на продажу, особенно ювелирного качества – золотистые и черные. Но подавляющую часть огромных ветвящихся кораллов просто выпутывали из сетей и выбрасывали за борт с минимальными шансами на то, что те снова окажутся на подводной горе, прикрепятся и продолжат расти. Для рыбаков они были лишь помехой. Кораллов становилось все меньше, и вскоре они совсем иссякли: траулеры погубили тысячелетние коралловые заросли.

Несмотря на очевидное физическое воздействие траления на кораллы, доказать, какой ущерб был нанесен глубоководной экосистеме, – непростая задача. А такие доказательства зачастую требуются для того, чтобы были приняты защитные меры. Исследователи, конечно, могут послать подводные аппараты или спустить на глубину камеры, однако редко кто осматривал подводные горы до начала промысла, и тральщики, пользуясь этим, неоднократно утверждали, что экосистемы морского дна были в плохом состоянии еще до начала добычи.

Лучший способ оценить воздействие траления – провести тщательные исследования до и после этого, но так почти никогда не происходит. Одно из самых продолжительных наблюдений было сосредоточено в районе подводного горного хребта, расположенного к востоку от Новой Зеландии – поднятия Чатем, где сосредоточены важнейшие рыболовные угодья страны. Для эксперимента были намечены шесть подводных гор с разной интенсивностью промысла: холм Грейв-ярд (Кладбище) подвергался интенсивному тралению на протяжении всего периода исследования; гору Зомби и гору Дьявола тралили время от времени; гора Готическая подвергалась тралению изредка, а гору Гуль (Упырь) никогда не тралили[69]. Наиболее важными были результаты исследования подводной горы Морг, на которой до 2001 года шел интенсивный промысел, а затем он был закрыт. Если прекращение траления позволяет со временем восстановить экосистему, то это должно было произойти на горе Морг. Исследовательская группа посещала подводные горы с 2001 по 2015 год четыре раза, с помощью спускаемых камер фотографируя вершины и склоны. И каждый раз ученые сравнивали их, надеясь найти любые свидетельства того, что на горе Морг, где траление было прекращено, вновь растут кораллы. Хотя неподалеку располагались более здоровые подводные горы, способные обеспечить приток коралловых личинок, экосистема на Морге не показывала никаких признаков восстановления. Спустя пятнадцать лет она все еще была похожа на холм Грейв-ярд, на котором по-прежнему велось траление.

Сохраняющееся истощенное состояние экосистемы новозеландской подводной горы Морг согласуется с другими исследованиями, в ходе которых ученые отслеживают исчезновение видов с подводных гор и не находят никаких признаков их восстановления. Одни и те же результаты используются двумя группами людей с противоположными намерениями. Защитники природы используют их для обоснования своих призывов к прекращению глубоководного траления и усилению защиты подводных гор, а представители рыбной промышленности прибегают к ним, чтобы продолжать свой бизнес. Ведь если рифы все равно не восстановятся, то какая разница, будут они тралить одни и те же подводные горы или нет?

Однако исследование, проведенное в северной части Тихого океана, говорит совершенно о другом. В конце 1960-х траулеры Советского Союза начали посещать Гавайский подводный хребет. Советские рыбаки, к которым присоединилась пара японских траулеров, ловили не большеголового окуня, а в основном другой, менее известный вид, который также нерестится у подводных гор, – рыбу-кабана, серебристую рыбку с покатой мордой и шипастым ирокезом вдоль спины. Промысел рыбы-кабана имел колоссальные масштабы, ежегодно добывалось более 200 000 тонн, но чуть более чем за десять лет популяция была практически уничтожена[70].

Сорок лет спустя исследовательские экспедиции вернулись, чтобы посмотреть, что изменилось с тех пор. Команда осматривала семь подводных гор Гавайского хребта, четыре из которых с 1970-х годов находятся под охраной, а три все еще тралятся. Автономный подводный аппарат проплыл над подводными горами на высоте около 4,5 метров и, двигаясь со скоростью около полутора километров в час, сделал более полумиллиона снимков.

Большинство из них – бесплодные морские пейзажи, исчерченные полосами шрамов от тралов, обломки коралловых рифов, превращенные в щебень, оторвавшиеся массивные створки и брошенные сети, наполненные разбитыми кораллами, которые утащили их на дно.

И все же среди этих мрачных картин встречались фотографии, на которых ученые увидели нечто иное. На подводных горах, где траулеры не появлялись в течение сорока лет, выросли целые луга восьмилучевых веерных кораллов и кустистые рифы склерактиний. Кораллы появились прямо поверх шрамов от тралов. Не все обломки, выброшенные из сетей, были мертвы, некоторые начали прорастать снова. Защита экосистем подводных гор – это небольшой, но жизненно важный шаг к их восстановлению.

Но исследователей ждали еще большие сюрпризы. На снимках с трех подводных гор – Камму, Юряку и Коко – запечатлены совершенно неожиданные сцены. На полях, усыпанных обломками кораллов, появились проблески жизни, которая не сдается и продолжает развиваться. Личинки кораллов приплыли сюда, обосновались и превратились в новые молодые полипы. То тут, то там встречались скопления более крупных кораллов – розовых, желтых и белых веерных восьмилучевых, а также черных кустистых. Некоторые из них, возможно, сумели восстановиться, а другим просто посчастливилось остаться незадетыми. Вернулись и другие животные, такие как морские лилии и блуждающие среди них крабы.

К сожалению, подобные находки не были обнаружены на других подводных горах, подвергшихся тралению. Новозеландские горы имеют серьезные отличия: их вершины расположены глубже на триста и более метров и колонизированы особыми кораллами, которые очень медленно растут и не могут восстановиться за несколько десятилетий. В этих местах склерактинии образуют замысловатую матрицу из твердых скелетов трехметровой высоты, и лишь на верхних 10–20 сантиметрах находится живой коралл. Когда тралы снимают этот тонкий живой слой, чрезвычайно маловероятно, что личинки с соседних подводных гор попадут сюда, поскольку, когда такие кораллы находят хорошие условия для роста, они, как правило, не нерестятся. Вместо того чтобы отпускать личинки в плавание по неизвестным водам, кораллы создают копии самих себя путем почкования: они сбрасывают фрагменты, которые вырастают в новые колонии на тех же подводных горах. Это уменьшает вероятность их восстановления на отдаленных территориях.