Хелен Скейлс – Сверкающая бездна. Какие тайны скрывает океан и что угрожает его глубоководным обитателям (страница 30)
Часть третья
Эксплуатация
Глубоководная рыбалка
На морском дне живет особый вид кирпично-красной рыбы, название которой изменили, чтобы люди могли ее есть. В самом деле, кто заказал бы себе на обед слизнеголова? Неважно, что его слизистая голова обеспечивает прекрасную чувствительность окружающего темного пространства. Слизь, текущая по каналам в коже этой рыбы и сочащаяся из пор, – отличная проводящая среда для обнаружения малейших вибраций и пульсаций в воде, исходящих либо от хищника, которого нужно избегать, либо от добычи, которую нужно съесть. У слизнеголова большая округлая голова с огромными грустными глазами и опущенными уголками рта – довольно печальный вид, даже для рыбы, а тело покрыто жесткой чешуей. Обычно люди видят этих рыб уже мертвыми, когда они становятся мандариново-оранжевыми. Поэтому их стали называть оранжевыми окунями[68].
Историю слизнеголова можно описать в цифрах. Первое размножение у них происходит в возрасте от двадцати до сорока лет. Сколько же лет они могут прожить, если дать им шанс? Двести пятьдесят! Это число известно из подсчета слоев материала, отложенного в отолитах (ушных косточках), подобно кольцам деревьев. Глубина, на которой они обитают, – от 180 до 1800 метров. В разгар рыболовной лихорадки конца XX века за несколько минут одним тралом, способным удержать вес двадцати пяти носорогов или сотни белых медведей, вылавливалось более пятидесяти тонн этой рыбы. В таком огромном количестве тридцатисантиметровые особи выглядят, как однородная масса. И только одна цифра слишком долго оставалась неизвестной – общий вес слизнеголовов, обитавших на глубине до прибытия траулеров и начала массового вылова.
Озабоченные защитники природы часто приводят в пример оранжевого окуня как предупреждение об опасности подобных пробелов в знаниях и о том, что происходит, когда глубоководная жизнь рассматривается как промышленный ресурс. К счастью, слизнеголов не вымер. И тем не менее, даже учитывая огромный ареал этого вида в Атлантическом, Тихом и Индийском океанах, тот факт, что людям удалось значительно сократить его глобальную популяцию, поразительное и одновременно печальное достижение: общими усилиями люди пытались превратить природное изобилие этой рыбы в прибыль.
Атака на оранжевого окуня началась в конце 70-х – начале 80-х годов прошлого века, примерно через сто лет после того, как вид получил название, и примерно в то время, когда было сделано несколько ключевых открытий. Важнейшим из них стало то, что эта рыба пришлась по вкусу многим людям. В отличие от других глубоководных обитателей, у которых, как правило, невкусные водянистые ткани, у него плотная и пригодная для замораживания мякоть. Даже те, кто не относится к заядлым любителям морепродуктов, не отказывают себе в удовольствии отведать филе глубоководного морского окуня.
К тому же слизнеголовов легко добывать. У них удобная для рыболовов особенность – сбиваться в огромные косяки для кормления и спаривания, причем не в открытых водах, а часто группируясь вокруг подводных гор, что дает возможность прицела на объект. С помощью новых гидролокаторов и спутниковой системы GPS рыбаки легко находят подводные горы, даже если их вершины скрывают километровые толщи вод.
В XX веке с появлением нового поколения траулеров резко выросли рыболовные мощности. Такие траулеры могут уходить далеко от берега, они оснащены гигантскими пятитонными тралами, способными за раз поглотить целые косяки рыбы. И вот в мир слизнеголовов, бесчисленные поколения которых свободно рассекали темные воды, внезапно вторглись люди, которые пришли, чтобы забирать их наверх безликими тоннами.
Так начался новый этап в рыболовстве – перемещение промысла в более глубокие и отдаленные от берега воды. В открытое море рыбаков манило отсутствие правил и предписаний, а нетронутые воды сулили им полные сети. Они оставили позади перенасыщенные их коллегами рыболовные угодья со все более сокращающимися запасами прибрежной рыбы. Первые уловы оранжевого окуня оказались чрезвычайно высоки. «Радужные перспективы глубоководного промысла» – таков был заголовок статьи в журнале New Scientist за февраль 1989 года. В ней с энтузиазмом описывался процветающий новозеландский промысел, в ходе которого добывалось более 44 000 тонн оранжевого морского окуня в год, восхвалялись достоинства наполняющего плавательные пузыри и кости этого вида рыб воскообразного жира, который идеально подходит для использования в косметике и высококачественных смазочных материалах. По своим химическим свойствам жир этой глубоководной рыбы схож с китовым, добыча которого стала затруднительной после введения в 1986 году моратория на коммерческий китобойный промысел.
Поначалу поставки этой рыбы были столь избыточными, что большая часть просто пропадала. Появилось сообщение, что у Святой Елены – вершины подводной горы к востоку от Тасмании, лопнули сети, перетертые грубой чешуей слизнеголовов, и весь улов уже мертвой рыбы ушел обратно на глубину. Часто бывало, что улов, который все же удавалось доставить в док, оказывался непомерным для местных перерабатывающих заводов, и тонны вонючей испорченной рыбы грузовиками отправлялись на свалки.
Но даже такие потери не мешали делать на этом состояния. В 1990 году улов оранжевого окуня у Святой Елены, собранный всего за три недели, был продан за 24 миллиона австралийских долларов. Люди быстро привыкли к щедрости природы, поэтому, когда было объявлено об ограничении квот на этот промысел, промышленники пришли в ярость из-за потенциальной потери десятков рабочих мест на траулерах и рыбозаводах, хотя промысел велся менее шести месяцев в году.
По мере распространения по всему миру информации об этом малоосвоенном богатом ресурсе, людей начинала охватывать «золотая лихорадка», и добыча оранжевого окуня стала набирать обороты. Но это рыбное изобилие не могло продлиться долго.
Первое время ученые не поспевали за бурным развитием промысла глубоководного окуня. Это был совершенно новый вид рыболовства с немыслимыми масштабами, тогда как о самом объекте промысла почти ничего не было известно. К тому времени, когда исследователи собрали жизненно важную информацию о его биологии, добыча уже шла полным ходом.
В 1990-е годы удалось уточнить среднюю продолжительность жизни этого вида морского окуня. Как выяснилось, она оказалась на сто лет больше, чем предполагалось, при крайне низкой воспроизводимости вида. После десятилетий взросления и воздержания слизнеголов нерестится примерно раз в два года. За свою жизнь каждая самка производит от тридцати тысяч до пятидесяти тысяч икринок – не так уж много для рыбы. Для примера, самка атлантической трески откладывает пять миллионов икринок за один нерест. Редкий нерест с небольшим количеством икринок означает, что восстановление популяции будет очень медленным. В итоге оранжевый окунь оказался не тем видом рыбы, который подходит для интенсивного промысла.
Другая серьезная проблема встала перед учеными при попытке подсчета численности слизнеголова, обитающего в окрестностях подводных гор, на глубине полтора километра и более. Стандартные методы исследований с применением тралов не очень-то подходили для этой стайной рыбы. У других видов по мере сокращения популяции количество пойманных в сети особей уменьшается, что позволяет ученым оценить их численность и определить размер допустимого улова. Но оранжевый окунь имеет обыкновение сбиваться в косяки, так что показатели улова остаются стабильными даже при сокращении популяции. А значит, подобные подсчеты будут неточны и сильно завышены. Оценки популяции слизнеголова в водах Австралии обычно разнятся на несколько порядков – от десятков тысяч тонн до миллионов тонн. Как сказал в конце 1980-х годов эксперт австралийской Организации научных и промышленных исследований Содружества (CSIRO): «Первоочередная цель нашей работы – правильно определить количество нулей». Проблема подсчета слизнеголова означала, что у нас нет никаких очевидных признаков, наличие которых предупреждало бы о приближении популяции к грани вымирания.
Все эти неопределенности в сочетании с размеренным ритмом жизни оранжевого окуня привели к установлению слишком высоких рыболовных квот по отношению к истинной численности этой древней и медленно размножающейся рыбы. Во многих местах промысел велся вообще без какого-либо регулирования, и катастрофический результат не заставил себя долго ждать.
В 1992 году французские траулеры отправились к глубоководной впадине Роколл в северо-восточной Атлантике и выловили более 5000 тонн морского окуня. Спустя три года они смогли поднять на борт только 1000 тонн. В 2001 году начался свободный для всех ирландский промысел. Через год уловы достигли своего пика, а затем резко пошли на спад. К 2005 году промысел был закрыт. Если отдельно рассмотреть данные по промыслам у подводных гор по целому региону или всему земному шару, то в каждом случае будет вырисовываться одна и та же картина. Графики тоннажей улова из года в год напоминают подводные горы – места скоплений слизнеголова – посередине высокий пик, а по обеим сторонам крутые обрывы. Стремительно процветающий промысел резко сошел на нет.