Хелен Шойерер – Сердце тумана (страница 9)

– У меня нет опыта в сфере исцеления ашаи. Я целительница плоти и крови, а не неосязаемого. Оставь свое золото при себе, девочка. Тебе и твоим привычкам оно понадобится больше, чем мне.

Когда Блик пришла в себя, седло было таким же неудобным, как и прежде, – даже хуже. Она открыла глаза и поняла почему. Она делила седло с Фиори. Она сидела перед ним, его татуированная рука обнимала ее за талию, в то время как другой рукой он держал поводья.

– Что…

– Ты упала. – Его горячее дыхание обдавало ее ухо.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты свалилась в каком-то припадке. Билась в конвульсиях на земле.

– Что?!

– Не знаю, чем это было вызвано. Только командир знал, что делать. Он уложил тебя на бок, чтобы ты не задохнулась, и придержал на месте, чтобы ты не ударилась обо что-нибудь головой. Когда тебя перестало трясти, он сказал, что можно снова посадить тебя на лошадь. И вот мы здесь.

Блик поерзала в седле, и Фиори зашипел.

– Осторожнее, – сказал он. – Ты не одна в это влипла.

Блик невольно рассмеялась.

– Не смешно, – сказал Фиори, а затем, уже тише: – Такое случалось раньше?

Блик прикусила щеку изнутри.

– Не знаю.

– Как ты можешь не знать?

Она опустила взгляд на татуированное предплечье, обхватившее ее посередине, – густые черные языки пламени создавали иллюзию, что огонь окутывает кожу Фиори.

– Было больно? – спросила она.

Он посмотрел через ее плечо и проследил за ее взглядом.

– Ты не поверишь.

– Насколько сильно?

– Я вырубился через десять минут.

Блик фыркнула.

– Смейся сколько влезет, но там, откуда я родом, это ритуал посвящения. Мастера добавляют в чернила химические вещества, чтобы они ощущались как огонь, – без них невозможно сделать татуировку с изображением богини. Они сказали, что десять минут – это самый долгий срок, который кто-либо когда-либо выдерживал.

– Ох.

Между ними повисло молчание, пока Блик не осознала, что расслабляется, прижимаясь спиной к его твердой груди, и остро ощущает широкую ладонь, лежащую на ее животе.

– Теперь со мной все в порядке. Я могу сама ехать верхом, – сказала она.

– Не будем рисковать. Не можем же мы доставить тебя к королю со сломанной шеей?

– Не знаю, что вы можете, а что нет. Возможно, король все равно хочет, чтобы мне свернули шею.

– В таком случае ты бы уже была мертва.

– Ты этого не знаешь.

– Разве?

Блик пожала плечами. Она почувствовала, как бьется его сердце, через его кожаную куртку. Это казалось интимным и неправильным, учитывая ее нынешнее положение. Она глубоко вздохнула и сосредоточилась на спине Стефана, на их лошади, которая следовала за ним по узкой полоске наезженной тропы. Позади них залив Фелдер с его бирюзовыми водами давно скрылся из виду. Теперь вокруг не было ничего, кроме деревьев. Тысячи и тысячи деревьев, их гибкие ветви поднимались к густому пологу кроны, а пятна ускользающего солнечного света становились все уже и попадались все реже. По мере того как они поднимались, воздух становился все разреженнее и холоднее, от легкого дуновения ветерка по коже Блик пробегали мурашки.

От командира поступил приказ: Поторопитесь, мы хотим достичь вершины горы до наступления темноты. Мы больше не будем останавливаться. Блик услышала коллективную жалобу окружающих ее людей. Ее утешал тот факт, что она не одинока в своей боли.

Примерно через час подъем стал таким крутым, что мышцы ее живота постоянно напрягались из-за того, что она выпрямлялась в седле, стараясь не соскользнуть со спины лошади вместе с Фиори. Те немногие шутки и разговоры, которые до этого велись между мужчинами, полностью прекратились. Суинтон, шедший впереди отряда, рубил подступающий подлесок. У веток и лиан, стелющихся по тропе, не было ни единого шанса, когда он размахивал боевыми топорами. Лезвия начисто разрезали листву.

Не хотелось бы мне видеть, что они могут сделать с человеком, – подумала Блик, когда они проходили мимо зазубренных останков ампутированных веток. В груди у нее стало тяжелее при мысли о том, что нетронутый лес уничтожается одним жестоким ударом за раз. У нее пересохло во рту и заурчало в животе; ей очень хотелось, чтобы Стефан спрятал бурдюк с вином подальше от ее глаз. Она вспомнила о спиртном, которое вспыхнуло у нее за спиной, когда она выбралась из адского сарая. Что бы она сделала, чтобы глотнуть этого замечательного напитка прямо сейчас…

Путешествие, казалось, тянется бесконечно. Время от времени оно перемежалось приступами голода и жажды, а также неуклюжими попытками вклиниться в разум гвардейцев. Если уж ей суждено было отсидеть срок, то пусть лучше она совершит преступление.

Когда уже казалось, что они не смогут подняться выше, они все-таки поднялись. Гора казалась бесконечной. Наконец Блик увидела впереди проблески розового неба. Деревья редели, а земля становилась ровнее; они были уже близко. Здесь, наверху, воздух был еще холоднее, и она почувствовала благодарность за тепло, исходившее от Фиори у нее за спиной.

Примерно через полчаса они добрались до вершины. Мужчины слезли с лошадей, у них все болело, и они были измучены, но им предстояло еще поработать. Фиори спрыгнул с лошади с удивительной для такого крупного человека ловкостью и протянул руку, чтобы помочь Блик. В обычной ситуации она была бы слишком упряма, чтобы позволить кому-то, не говоря уже о члене королевской гвардии, помочь ей. Но сейчас она чувствовала себя столетней старухой, а жгучая боль в нижней части тела была почти невыносимой. Когда он осторожно опустил ее, она поняла, что кинжал больше не давит ей на бедро, и, не задумываясь, похлопала себя по спине, гадая, куда он подевался.

– А, это, – сказал Фиори, – это принадлежало мне.

– Как ты… – в ужасе начала Блик.

– Когда ты упала.

– Точно.

Блик выругала себя. Он был ее единственным преимуществом перед этими придурками. Ей придется выкрасть его снова.

Не так уж и сложно, – подумала она, вспоминая, как раздобыла кинжал. Со своего места она наблюдала, как мужчины устало расседлывали лошадей и вели их на водопой к ближайшему ручью. Стефан и двое других стражников пешком отправились обратно в лес за хворостом для костра, в то время как Фиори и еще один стражник установили палатку командира. Сам командир сосредоточенно изучал карту, которую расстелил на земле, рассеянно потирая шрам на подбородке. Его медальон снова выбился из-под рубашки и теперь был заметен на груди. Блик не могла видеть карту с того места на краю лагеря, где она сидела, и поэтому она подошла поближе. И еще ближе, и еще немного ближе…

Это была карта тропы, по которой они шли. По ней они спустятся с другой стороны горы и окажутся на Западных фермерских землях, у реки Ангоув. Из-за крошечной тропинки на карте лес и горный хребет казались огромными. Она и понятия не имела, что Хоторны такие огромные. По всему следу красными чернилами были нарисованы маленькие крестики.

Из ниоткуда появилась рука и схватила ее за ворот туники. Она врезалась в дерево позади себя.

– Если я еще раз замечу, что ты что-то вынюхиваешь… – Дыхание командующего обдавало ее лицо, его темно-карие глаза были полны ярости. Вблизи он выглядел загнанным – кожа землистая, под глазами свинцовые круги. Он оттолкнул ее, нахмурившись.

– Я…

– Оставь это. – Его ноздри раздулись, и он отступил назад, пряча свой медальон за пазуху. Он покачал головой, скорее себе, чем ей, и вернулся к своей карте, сложил ее и засунул в мешковатую сумку. Несмотря на очевидный гнев, он поднял сумку со странной осторожностью. Она звякнула, когда он перекинул ремень через плечо. Как странно. Она открыла рот, чтобы задать вопрос…

– Даже не думай, – прорычал он, прежде чем направиться к своей палатке; сумка тихо позвякивала у него на бедре.

Ей стало интересно, что означают крестики на карте. Золото? Другие ашаи? Хотя она не получила четкого ответа от окружающих ее людей, она поняла, что эта миссия заключалась не только в том, чтобы забрать заплутавшую в Ангоуве ашаи. Крестики на карте доказывали это – именно из-за них они не приплыли за ней морем. Она была занята тем, что складывала хворост для костра, и к тому времени, когда Стефан и остальные вернулись с дровами, костер уже дымился. Они ничего не сказали ей, подбрасывая в огонь первые несколько поленьев.

Стефан приготовил рагу из остатков мяса, и они по очереди разливали его по разным чашкам и мискам. К тому времени, как оно остыло, у нее потекли слюнки, и на вкус оно было восхитительным, как говяжий бульон, который Бликер Старший готовил зимой. Она выпила его залпом, не останавливаясь, и Фиори снова наполнил ее чашку, украдкой положив в нее ломоть черствого хлеба. В чем-то он напоминал ей Брена – своей добротой, твердостью характера. Ей стало интересно, что сейчас делает ее друг. Пытался ли он сплотить своих братьев, чтобы они помогли найти ее? Они не пришли. Хотя она практически выросла бок о бок с ними, остальные члены клана Клейтонов всегда держались на расстоянии, понимая, что она несет в себе элемент саморазрушения, тайну, которая в конечном итоге приведет ее к гибели. И вот она здесь.

Впервые за два дня она не чувствовала голода. Но у нее все болело, и она с завистью смотрела на вино, которое передавали по кругу между мужчинами. Иногда вино было так близко, что можно было почувствовать его запах, но она не двигалась с места. Только не в присутствии командующего. Мужчины напились еще больше, чем накануне, жалуясь на то, что дешевое вино было слишком горьким, но все равно выпили его до дна. Ей удалось снова украсть кинжал Фиори. Он был батталонского производства – хорошо сбалансированный и простой, без украшений и гравировок, которыми могли похвастаться многие из видов оружия Эллесты. На этот раз она засунула его в ботинок, все еще надев ту огромную пару, которую ей подарили утром. Затем она откинулась на спину и стала наблюдать, пропуская между пальцами моток веревки, находя утешение в методичном выполнении узлов. Завязывание узлов помогало найти решение, отвечающее высшей цели – решению проблем, и в этом отношении ей нравилось думать, что у нее хорошо получается. Наматывая веревку на руки, она чувствовала, как ее постоянно влажная и потертая текстура успокаивает ее. Поэтому она завязывала узел за узлом, развязывала их и начинала сначала.